— Ну, раз ты пришел, можно начинать, — объявила она, указав мне на свободное место напротив. — Дружескую встречу между представителем Ордена Охотников и Российской Империей считаю открытой!

Я еще раз оглянулся.

Шнырька висел под потолком и беззвучно ржал.

— Чего, блин? — спросил я у Императрицы.

— Первым делом Империя хочет вручить грамоту и… — а вот тут я уже охренел окончательно.

Охотники реально получают первую в своей жизни грамоту. Кажется, я снова всех удивлю, вот прямо, как меня сейчас… Правда, у меня возник один вопрос. Нахрена это всё?!

Что ж, сейчас я узнаю ответ, но понравится ли он мне?

Глава 4

Римская Империя

Холмы под Флоренцией

Посланник Императора нашел нужный дом только к вечеру, и то с третьей попытки.

Навигатор уверенно вел его к точке, которой не существовало. Дорога упиралась в оливковую рощу, связь глохла, а местные на вопрос о синьоре из старого дома на холме делали одинаковое движение бровями и вспоминали о неотложных делах. Помог, как ни странно, трактирщик в Сан-Кашано, он махнул рукой вверх по склону и посоветовал не ехать, а идти пешком, потому что дорога туда пускает не всякую технику.

Дом на холме выглядел так, будто пережил всё, что вообще можно пережить, и заранее скучал по следующей катастрофе. Толстые стены, черепица в пятнах лишайника, у порога стояла колода для рубки дров с воткнутым в нее топором, а из открытой двери пахло дымом и похлебкой.

Хозяин обнаружился ниже по склону, в трактире в маленькой деревушке по соседству.

Посланник Императора замер на пороге и сверился с досье, потому что увиденное с досье не сходилось. Человек, из-за которого бледнел первый помощник Императора, сидел за колченогим столом и резался в карты с мясником, мельником и двумя мужиками, чью профессию можно было определить по пятнам извести на рабочей робе. На столе стояло дешевое вино. Спор шел, судя по накалу, о сумме, на которую в Риме не подняли бы монету с мостовой, и орали все пятеро так, что было слышно, наверное, в соседней деревне.

— Синьор Макиавелли?

— Я сейчас занят! — не оборачиваясь, ответил сухой человек с тонкими губами и бросил карту. — У этих господ осталось всё еще есть мое серебро.

Господа радостно заржали. Посланник, воспитанный протоколами имперской власти Вечного города, совершил ошибку. Он шагнул ближе и положил на стол пакет с императорской печатью прямо поверх засаленных игральных карт.

Внезапно вокруг стало совсем тихо.

Мясник посмотрел на печать. Мельник тоже посмотрел на печать. Обжигальщики извести переглянулись между собой и синхронно отодвинулись вместе с лавкой, как люди, которые уже видели что-то подобное, причем это подобное точно к добру не приведет!

— Молодой человек, — ласково сказал Макиавелли, и от этого тона у посланника внезапно вспотела спина. — Существует два места, куда нельзя класть государственные бумаги. На карточный стол и на гроб. И в обоих случаях по разным причинам, в первом случае игра еще не окончена, а во втором как раз наоборот.

Он убрал смахнул пакет со стола на пол не читая, и посланник с ужасом еле успел подхватить важный документ на лету. Затем он доиграл партию, проиграл, расплатился с искренними проклятиями и только после этого кивнул на дверь.

Поднимались они по холму вверх молча. У самого дома Макиавелли, не оборачиваясь, спросил:

— Марк?

— Его Императорское Величество просит…

— Значит, Марк… — старик толкнул дверь. — Заходи, ужинать будешь?

Внутри дом оказался больше, чем снаружи, и посланник предпочел не задумываться, как именно это устроено. Одна комната была завалена бумагами и книгами до потолка. Во второй, у очага, стоял стол на двоих, хотя жил хозяин один, а на дальней стене висели одежды.

Посланник видел такие только в музеях, за стеклом с климат-контролем — парадное одеяние флорентийского двора, тяжелый бархат, работа мастеров, которых не было на свете уже полтысячи лет. Только эти вещи не были музейными, они были ношеными. Локти чуть светлее, подол тронут дорожной пылью, да и пыль была свежая.

— Красивые, да? — Макиавелли поставил на стол две тарелки, не спрашивая. — Есть старая привычка еще с тех времен, когда меня выкинули со службы, а заняться было нечем. Весь день я торчал в трактире, орал с ребятами из-за гроша и был счастлив, как свинья в луже. А вечером приходил домой, смывал с себя эту грязь, надевал вот это и шел в гости.

— В гости, — осторожно повторил посланник, ведь ближайшее жилье было в получасе ходьбы.

— К древним, — старик разлил вино. — Я тогда писал одному другу письма. Хвастался, что каждый вечер вхожу в древние дворы к древним мужам, они принимают меня любезно, и я беседую с ними и спрашиваю, почему они поступали так, а не иначе. А они, по человечности своей, мне отвечают, и так четыре часа кряду ни скуки, ни горестей, ни страха бедности, даже смерть не пугает, весь переношусь в них.