Крест был вырезан коротким лезвием, узким, с тонкой кромкой. Резали не спеша, в несколько проходов, и обе черты вышли одной глубины. Третья черта лежала иначе, она точно немного свежее остальных и самое главное: она уходила чуть выше выступа, вылезая на открытый камень.

Кровь застучала у меня в ушах. Провёл пальцем вдоль выступа, снизу, там, где камень уходил в тень и нащупал. Ещё одна черта. Короткая, забитая песком до того, что глазом её было не взять, и уводила она не вниз по улице.

— Что там? — Тавр полез смотреть.

— Не трогай.

Выковырял песок кончиком ножа. Черта открылась целиком. Узкое лезвие, несколько проходов. Та же рука, что резала крест.

Отсел на пятки.

— Знак настоящий, — сказал я. — И направление на нём тоже настоящее. Вот это.

Показал вверх и вбок.

— А вот эта, — ткнул в свежую, — не наша. Её прорезали позже, другим ножом, и прорезали так, чтобы её нашли первой.

Тавр глядел то на одну, то на другую, и до него доходило медленно.

— Погоди. То есть кто-то…

— Кто-то нашёл наш знак, понял, что он значит, и подрисовал ложное направление. Настоящее не тронул, потому что не заметил под выступом или... я не знаю.

— Кто?!

Отвечать я не хотел.

— Кто?! — повторил он громче.

— Тавр. Что нужно, чтобы испортить наш знак?

Он открыл рот. Закрыл.

— Знать его, — выговорил он.

— Знать, что две черты крестом — это наше. Знать, что третья указывает направление. Знать, что смотреть надо ниже колена и под выступом.

— Это знаем только мы. Мы шестеро. И…

Он замолчал.

— И Керс, — договорил я.

Пришлось объяснять.

— У него на обоих запястьях кожа стёрта до мяса. Ровным кольцом. И стёрта в двух местах.

— И что это значит?

— Это значит, что его держали связанным. Он вырывался, верёвка ходила, а потом её перехватили заново и связали выше. Так делают, когда пленника ведут долго и он не идёт сам.

Тавр побледнел.

— Ран на нём нет, — продолжил я. — Ни одной. Только сбитые костяшки, кровь из носа и синяк вдоль челюсти. Его не убивали в бою. Его взяли, вели, что-то с ним делали, а потом привели в тупик и поставили кольцо.

— Он им сказал?

— Возможно.

Тавр отвернулся и уставился в стену.

— Он же с нами клятву приносил. На источнике.

— Клятва запрещала ему передавать наши знаки Вельтам. Про секту в ней не было ни слова.

Хотя дело было даже не в клятве. Я держал в голове его лицо в тупике, серые губы и стёртые кольцом запястья, и знал, что человека можно довести до того, что он расскажет всё. И ещё кое-что не собирался произносить вслух. Если Керс отдал им знак, то ложные третьи черты стоят сейчас не на одном камне.

Настоящее направление увело нас вверх и вбок, в узкие кварталы. Шли осторожно, потому что после ямы у меня внутри всё подобралось. Тавра я поставил позади себя на десять шагов и велел глядеть назад через каждые двадцать шагов.

Место стычки нашлось через шестьсот шагов. Небольшой двор, зажатый между тремя стенами, с двумя выходами. Песок в нём был перебит так, что половина отпечатков накрывала другую половину.

Присел на краю и принялся разбирать.

— Тут стояли, — сказал я, ведя пальцем. — Вот здесь трое, спинами к стене. Пятки продавлены, носки едва. Они держали угол.

— Откуда ты…

— Отсюда шли на них. — Показал на второй выход. — Много. Восемь, может, десять, разобрать точно нельзя, они друг друга затоптали.

Дальше открылось ещё кое-что. Обломок деревянного древка, расщеплённый вдоль, с бурым на сколе. Кусок серой ткани, оторванный с мясом, с частью светлого края. Наша накидка. Ещё один кусок, поменьше, зелёный. Древо — тоже. Значит, во дворе стояли вместе люди из двух школ.

— Они отходили сюда, — сказал я, вставая и двигаясь к дальнему выходу. — Вот след: шаги длинные, носки глубокие. Бежали. Двое волокли третьего, вот полоса от пяток.

Тавр молча шёл следом.

— А вот тут кто-то остался.

Остановился.

Пятачок был маленький, шагов пять поперёк, и на нём песок был выбит так, будто по нему долго и тяжело топтались на одном месте. Отпечатки одного человека, повёрнутые к выходу, из которого шли враги. И вокруг них чужие, много, кучей, наступающие и отступающие.

— Он держал проход, — предложил я. — Один. Пока остальные уходили.

Тавр сглотнул.

Вейда мы нашли за поворотом, шагах в тридцати. Он лежал на спине, руки были вытянуты вдоль тела, а ноги сведены вместе, будто его перед этим тащили за подмышки и бросили.

Присел рядом.

Ран у него хватало. Разрез через бедро, глубокий, до кости. Ещё один по левому предплечью. И третий, короткий и глубокий, под рёбрами справа. Он дрался. Отвернул край накидки. Круг был на месте. Вот только выглядел он не так, как на Керсе и на тех двоих у стены. Там он лежал ровно, чёткими зазубринами внутрь, отпечатанный целиком. Здесь верхняя часть смазалась, зубцы отпечатались вполовину, а нижний край и вовсе ушёл вбок, будто кольцо съехало и его не поправили.

Провёл пальцем рядом с краем, не касаясь.

— Что? — спросил Тавр сдавленно.

— Торопились.