— Не знаю. Я видел четверых ночью и троих утром. Утренняя тройка была другой группой. У одного из тех, кого я обобрал, лежала карта с одиннадцатью отметками по одному сектору. Значит, их больше, и пришли они не вчера.

Он вцепился пятернёй себе в волосы.

— А наблюдатели? Ровэн говорил, будут старшие ученики и дружина, и стража…

— Я их не встречал, — пожал плечами.

— Значит, они не наблюдают?

— Либо не наблюдают. Либо наблюдают и не вмешиваются. Либо их всех уже убили. Разницы для нас нет никакой.

Он выдохнул сквозь зубы.

— То есть помощи не будет.

— Скорее всего.

— Они готовились и использовали экзамен как… свою охоту? Нас и ту группу из школы Древа. Как так получилось?

Пожал плечами.

— Шалха мне в жёны. Звери, Сектанты… что ещё?

— Не знаю…

— Нас раскидало — это их рук дело? Но как они это сделали?

Дальше шло самое неприятное, и я тянул с этим ровно столько, сколько сумел.

— Есть ещё одно, и оно тебе не понравится.

— После секты меня уже мало чем удивишь.

— На нас метки.

Тавр моргнул.

— Чего?

— Сектантские метки. На тебе, на мне, на Варисе, на Бренне, на Одре. На людях Синары. На тех семерых из Древа, которых я видел.

Он поглядел на свою забинтованную руку так, будто метка могла сидеть на ней.

— Откуда ты…

— От них. — Врал я спокойно, потому что заготовил это заранее. — Я лежал в щели над улицей, а они стояли внизу и разговаривали. Один сказал другому, что чувствует троих. Потом сказал, что перестал чувствовать.

Это была правда. Целиком, до последнего слова, просто из неё выпало то, что я их чувствую.

— Метки, — повторил Тавр. — А проверка? Перед экзаменом? Нас же водили в белую палату, артефакт на грудь, «в норме, допуск есть».

— Вот там, я думаю, и поставили.

Он замолчал так надолго, что я успел перемотать бедро.

— Проверяли все четыре школы, — добавил я. — По решению Совета. Одр сказал.

— А он то откуда знает? — взлетел голос сына дружины.

— Долгая история, и она не моя, поэтому не расскажу.

— Метки… сектанты… экзамен… теперь я понимаю. — Тавр опустил голову и тут же вскинул. — Как избавиться?

— Никак.

— Совсем?

— Я не знаю способа. Может, он есть. Может, его знает Ровэн, или Севра, или тот, кто их ставил. Здесь, в руинах, у нас его нет.

Тавр опустил руки на колени.

— То есть я хожу огнём на груди?

— Мы оба… — поморщился я. — Все, кому они её оставили.

Про Сарна и то, что на нём её нет, говорить не стал, иначе моя история рассыпется. Интересно, по какому признаку они выбирали себе учеников?

— И они на эту метку идут?

— Да.

Он засмеялся, и смех вышел нехороший.

— Знаешь... — криво улыбнулся он, — я вот только понял, чем я хуже шмыга. Шмыг хоть в нору залезет и его не достанешь, да и не знаешь, где он, пока не запищит.

Вот тут оно меня и накрыло, не сразу, а пока он говорил про нору. Мысль пришла такая, что во рту сделалось кисло.

Один человек с меткой — это точка, едва различимая даже с тридцати шагов, и то лишь потому, что камень съедает часть сигнала. Но двое, уже пятно, а шестеро, идущие кучей, читаются с пары сотен шагов, если не больше. С каждым новым своим… мы будем гореть ярче ровно на одного человека. Так ещё и враги ходят группами под стать нашим, и каждая моя находка притягивает к нам более крупный отряд.

Хуже всего, что я могу задавить глифом лишь свою метку, а чужие — нет, и значит, каждый, кого я найду, становится маяком, который я не в силах погасить.

Вот она, цена. С одной стороны — друзья, которых я могу попытаться спасти, и с другой — риск. И не только мой, но и каждого из них. Закрыл глаза и считал. У меня ещё этот день и трое суток. Если постараться, то я смогу избежать встречи с сектантами и, возможно, даже убить тварь. Получить ядро и пройти экзамен.

— Рейланд, — позвал меня Тавр. — Чего молчишь?

— Подожди, — ответил я тихо.

Бросить тех, кто стал своими? Нет… так я поступить не могу и дело тут не в благородстве. «Если я не защищаю, то что мне дорого, то я не стою ничего». — так говорил мой отец. И я с ним согласен. Жить дальше с мыслью и тяжестью, что мог, но испугался, не захотел или что не хватило сил?

Вопрос в том, как тут выжить с меткой, которую нельзя погасить. И у этого должно быть решение. Стоит только перестать думать о том, чего нельзя изменить, как обнаруживается то, что можно.

Единственное на что я могу повлиять — где и когда нас заметят.

— Тавр, — открыл я глаза.

— А?

— Собирать своих мы будем. Но по-другому, чем ты думаешь.

— Как это по-другому?

Он всё-таки не выдержал, и в голосе у него прорезалось знакомое упрямство.

— Так. — Присел напротив. — Если я прав насчёт меток, а я, скорее всего, прав, то они видят кучу лучше, чем одиночку. Куча громче. Значит, когда мы найдём Вариса и остальных, мы не будем таскаться толпой по открытому.

— А как?