Отметил себе направление дороги по башенному остатку со скошенной верхушкой, чтобы найти её потом снизу, где ничего не видно. Прикинул путь: спуститься, пройти три квартала вбок, обогнуть провал.

И только после этого повернулся к Тавру.

— Теперь твой знак. Где он?

Он показал подбородком.

Направление шло не туда. Совсем не туда: вбок и выше, почти поперёк тому, куда уводила дорога. Прикинул расстояние по его словам и по тому, сколько он тащился. Выходило часа два хода в одну сторону, а с его рукой и моим бедром все три.

— Далеко, — выдохнул я.

Тавр напрягся всем телом.

— Ты не пойдёшь?

— Слушай меня внимательно, — повернулся я к нему. — Один раз я уже гонялся за тем, чего не видел. В первый день мет… — остановился и тряхнул головой. — Мне показалось что-то, убедил себя в том, что я нашёл, и направился туда. Итог: распоротое бедро, добитая кисть, расколотая фляга и полдня. Там не было никого.

— А тут есть знак!

— Тут есть знак, который видел ты, ночью, в чужом месте, после того как на тебя напали, ты не ел и не пил.

Он вспыхнул.

— Ты думаешь, я его придумал?!

— Я думаю, что человек, который хоронил друзей, увидит наш знак в любых двух царапинах. И это не оскорбление, а то, что случилось бы со мной на твоём месте.

Тавр открыл рот, чтобы заорать, и не заорал. Постоял, глядя мимо меня, и по лицу у него было видно, как он прокручивает это внутри.

— Он был под выступом, — выговорил он наконец. — Ниже колена. Две черты крестом, третья в сторону. Я его нашёл потому, что искал именно там, где мы договаривались смотреть.

Вот это меняло всё.

Не сам знак, а то, где он лежал. Место я вбивал им много раз подряд на школьном дворе.

— Ладно, — ответил я.

— Что ладно?

— Идём.

Тавр моргнул.

— Просто идём?

— У нас этот день и трое суток. Несколько часов из них я отдам, но не больше. Если там ничего, мы разворачиваемся и двигаемся к дороге, и ты не скажешь мне ни слова поперёк.

Он замотал головой так, что чуть не потерял равновесие.

— Не скажу. Клянусь.

— Хорошо.

Дорога до места заняла меньше времени, чем я рассчитывал. Тавр шёл ровно первый час, потом принялся припадать. Не на ногу, а на всё сразу: плечи опускались, шаг укорачивался, и он всё чаще упирал древко в землю.

Останавливаться я его заставлял через каждую тысячу шагов, и каждый раз он ворчал, что может дальше.

Метку я не открывал ни разу. Труднее этого за весь день не было ничего. Внутри свербело: отпустить на два счёта, глянуть, что впереди, и придавить обратно. Знание того, что впереди, стоило бы дёшево.

Вот только цену я уже видел. Утром они трижды находили меня после того, как я раскрывался. Плата за один взгляд вперёд равнялась людям, которые могли найти нас. И с Тавром на плече я эту плату не потянул бы.

Поэтому шли вслепую, пользуясь старым способом: глазами и ушами. Через два часа Тавр принялся узнавать местность.

— Вон там я останавливался, — показал он на щель между двумя плитами, куда действительно поместился бы человек, и то боком.

Присел и оглядел место.

Следов вокруг было столько, что читать их не имело смысла. Зато на краю плиты я нашёл его знак: две черты и третья, уводящая к месту, где я его нашёл. Вот только порезал он их плохо и слишком мелко.

— Хорошо, — кивнул я.

Он расправил плечи и следующие полтысячи шагов шёл почти не хромая.

Улицу я узнал раньше, чем он сказал. Она вывалилась на нас из-за поворота, и я остановился так резко, что Тавр в меня врезался. Широкая. Не такая, как та, что я разглядел с высоты, поуже, но всё равно втрое шире обычной. По краям ровные ряды стен, и стены эти стояли не как попало, а с одинаковыми промежутками.

А посередине зияла яма.

Не провал в подвал, а именно яма: круглая, с обложенным камнем краем, из тех, куда сводят воду. Половина обкладки обвалилась внутрь.

— Вот, — выдохнул Тавр. — Тут.

Он рванул было вперёд, и я поймал его за здоровое плечо.

— Стой.

— Да там же…

— Стой, я сказал.

Придержал его и оглядел улицу целиком, прежде чем ступить на неё. Кровь я увидел сразу. Она успела почернеть и въесться в песок, и лежала не лужей, а мазками и брызгами, широко, шагов на двадцать поперёк. Один мазок тянулся по стене на высоте моей груди, длинный, будто по кладке проволокли плечом. Знакомая картина.

Знак нашёлся на камне у самой ямы, под выступом, ниже колена, ровно там, где ему положено быть. Присел и разглядывал его долго, не касаясь. Две коротких черты крестом. И третья, уводящая вниз по широкой улице.

— Ну? — Тавр присел рядом. — Видишь? Я же говорил! Она туда показывает. Вниз.

Не ответил.

Черты я разглядывал по одной.