И вот тут заговорил Сеф. Он вышел из-за моей спины, обошёл меня по дуге и остановился так, чтобы его видели все.

— Рейланд из Равновесия… — произнёс он медленно, будто пробовал имя на вкус. — Тот самый?

Разговоры у ближних костров затихли.

— Тот, из-за которого нашего учителя Сейну разбирали в Совете Города? — Он повернулся к своим. — Тот, которого держали в чёрной комнате, а потом пришёл человек Совета и у нас начались проблемы…

Кто-то в синем поднялся.

— Из-за него наша школа платит Равновесию, — произнёс Сеф. — Откуп. Каждый ученик Пути потерял на этом часть своего будущего.

Вот этого я не знал. Посмотрел на остальных синих. Один отвёл взгляд, двое шагнули ближе. Значит, про выплаты он, скорее всего, не выдумал. А вот «будущее каждого» уже добавил от себя, чтобы поднять остальных.

Эстер говорил, что из-за действий Пути они получили повод. О том, во что этот повод обошёлся ученикам, никто не упоминал ни разу. Двое в синем шагнули ближе. Лучница осталась на месте.

— Выкинь их за баррикаду, — сказал Сеф Даргу. — Пусть идут своей дорогой. Нам чужие счёты не нужны.

Дарг молчал долго. Потом поглядел на своих, на очередь у воды, на раненых у дальней стены и произнёс:

— В городе вы можете ненавидеть кого хотите. Здесь первую меру получает каждый. Остальное… тот, кто способен встать в караул.

— Он не встанет в караул. Он тебе горло перережет в карауле.

— На кладке он мог ударить, — сказала лучница.

Все обернулись к ней. Она не повысила голоса и продолжала держать лук опущенным.

— Мы вышли им в спину. Он успел развернуться раньше, чем я взяла второй раз. У него было копьё и возможность его использовать против Сефа.

— И что?

— Не использовал.

— Спасибо, Илса, — процедил Сеф.

— Я сказала, что видела.

Она пожала плечами, будто сказанного было достаточно, и отошла к стене. Сеф скривился. Дарг ещё помолчал.

— Так, — обронил он наконец. — Оружие ваше остаётся у входа. До рассвета сидите во дворе, у той стены. Ходить по двору без дела не будете. Ночью за вами приглядят. Утром решим. Руку посмотрит Ниса, когда освободится.

— Это как понимать? — не выдержал Тавр.

— Так и понимать, — сказал Дарг. — Никто вас не гонит и никто вам не верит.

Он повернулся и двинулся обратно к решётке, и на этом разбирательство закончилось.

Глянул на Тавра. Он тащил меня сюда ради «своих», которые должны были нам помочь искать остальных, вот только «свои» первыми от нас отказались. Путь тут же достал старый счёт. Хоть они как-то и находятся вместе, напряжение между школами сохраняется. Отличное место, ещё и Путь претензии нам озвучил.

Зажмурился и выдохнул. Оружия у нас нет, вокруг учеников слишком много, чтобы сейчас просто уйти. Да и не думаю, что нам это позволят, так ещё и Тавр едва держится. Значит, до темноты мне нужно поставить его на ноги, понять, как меняются караулы, и придумать, как забрать оружие. После решу, уходим мы или нет.

Воду нам выдали через сотню пульсаций. У решётки сидела девушка лет двадцати, невысокая, с обкусанными ногтями, и у ног у неё лежала дощечка, исчерченная царапинами.

— Двое, — сказала она куда-то в сторону. — Теперь нас тридцать. Было двадцать восемь.

Она подняла мерную флягу и наполнила мою.

— Одна мера. Вторая вам пока не положена, Дарг вас не принял. Если встанете в караул, то может быть и дадим ещё.

— Ниса, — окликнул её кто-то от костра, — а если они не встанут?

— Тогда одна, — ответила она, не оборачиваясь.

Так я узнал третье имя.

Еды дали немного. Половину лепёшки на двоих и по горсти варева из общего котла, в котором плавало что-то жилистое и незнакомое, но пахло оно правильно, и я съел свою долю до дна. Тавр съел свою и покосился на мой мешок, который оставили у стены. Рядом с моим мешком лежали ещё пять таких же. Глазами нашёл их владельцев среди тех, кто пришёл раньше нас. Со всеми поступал одинаковои. Сначала оставляли и ждали, а потом решали.

Дарг из Основы. Он не командовал двором, но разбирался со всем, что без него не решалось: водой, караулами и спорами.

— У тебя же… — прошептал Тавр, всё ещё пялясь на мой мешок.

— Молчи, — сказал я одними губами.

Он замолчал. Сеф подсел через десяток пульсаций, будто случайно.

— У нас есть лепёшки, — сообщил он дружелюбно. — Хорошие. И мазь. И место под сухим навесом, вон там, где не капает.

— И что ты хочешь?

— Что у тебя есть?

— Ничего.

Он поглядел на мой мешок, потом на меня, и улыбка у него сделалась чуть шире.

— У человека, который ходит по руинам, таскает за собой ещё одного и не сдох, всегда что-то есть.

— У человека, который не сдох, есть привычка не показывать, что у него есть.

Он засмеялся, поднялся и ушёл. А я сидел и думал, что теперь он точно уверен: у меня что-то имеется. Пусть в том мешке, кроме фляги из шмыгов, да ремней и всякой мелочи — ничего нет.