Игнат Карлович выставил на прилавок плоскую коробочку, обтянутую темным бархатом. Внутри лежал хронометр: серебряный корпус, цепочка, откидная крышка с гравировкой. Солидный, добротный инструмент, однако без лишней роскоши — чиновничий, не купеческий шик.

На крышке красовалась гравировка в виде герба. На первый взгляд самого обычного, казенного: двуглавый орел со щитом, а на щите святой Георгий. Но что-то в изображении зацепило глаз, и я поднес хронометр ближе к керосинке.

Георгий держал копье наперевес — не замахивался и не бил. А змей у ног коня не корчился кверху брюхом, как на привычном образе. Спокойно расположился рядом, целый и невредимый, и смотрел туда же, куда и всадник. Святой воитель и чудовище будто шли бок о бок, каждый по своим делам.

Не союзники, но и не враги — попутчики.

— Ну что, насмотрелся? — Полоцкий тронул меня за плечо. — Пойдем уже — не будем мешать любезному хозяину.

— Что вы! Я всегда рад гостям — особенно тем, кто знает толк в оружии, — отозвался Игнат Карлович. И, когда мы уже вышли за дверь, крикнул вслед: — Непременно заходите еще, Петр. Особенно если понадобится что-то этакое!

— Похоже, ты ему пришелся по нраву. — Полоцкий ступил на лестницу и покосился на меня через плечо. — Уж не знаю, почему.

— А обычно?..

— Обычно у старика снега зимой не допросишься.

Старик. Полоцкий — который, как я теперь знал точно, был волколаком и наверняка жил на свете побольше, чем казалось на первый взгляд — назвал Игната Карловича стариком.

Это сколько ж тому лет, получается?

— Сергей Иванович, — осторожно начал я, — а он ведь… тоже?

— Ну, это вроде как сразу видно. — Полоцкий хмыкнул, будто я спросил, мокрая ли вода. — Из двергов он. Шведы — их в Петербурге и двух сотен не наберется. Хоть еще и до петровских времен жили.

— Что, и Игнат Карлович жил?

— Вот уж не знаю. Он, может, и нет, а вот отец его — запросто. — Полоцкий вышел на площадку. — Вольные мастера обычно сами по себе держатся, но эти давно в Конторе.

Я не стал уточнять, что значит — давно. Чтобы голова не закружилась.

— Дверги… — Я покрутил слово на языке. Откуда-то из пыльных закоулков памяти всплыл курс скандинавских древностей с историко-филологического. Два семестра не доучился, а кое-что все же осталось. — Ремесленники, кузнецы… Подземный народ. Это Игнат Карлович что — гном, получается?

— Тихо ты! — Полоцкий обернулся. — Услышит — мало не покажется. Сразу в лоб даст. И хорошо, если кулаком — хотя у него и кулак потяжелее молотка будет.

Я вспомнил ручищи Игната Карловича — короткопалые, широченные, с толстенными мозолями на ладонях. Такими впору металл из горна без щипцов доставать. И гнуть потом как угодно.

— Понятно. — Я достал из жилетного кармана полученные в цейхгаузе часы и повертел в пальцах. Тяжелые и будто чуть теплые — нагрелись от тела. — А это что за штуковина такая? Хороший хронометр — так у меня как будто и свой имеется.

— Твой только время показывает. А этот еще кое-что умеет. — Полоцкий остановился и обернулся. Голос его стал серьезнее. — К примеру — узнаешь, если кто-то из волколаков рядом.

Я щелкнул крышкой и поднес часы поближе. Стрелки, отметки — римские, не наши. Ничего особенного. Я вытянул руку и повернулся к Полоцкому — тот стоял в двух шагах, опираясь на трость.

Механизм в моей ладони ровно тикал. И все.

— Сергей Иванович, он поломался, что ли? Или почему не работает — вы же тоже вроде как…

Полоцкий не ответил. Но его глаза вдруг блеснули желтым — так, что по спине тут же продрало морозом. Мгновение назад передо мной стоял немолодой статский советник с усталым лицом, а теперь из-под того же лица смотрело что-то другое.

Часы подпрыгнули. Дернулись, будто живые, и задрожали мелкой лихорадочной дрожью — я едва не выронил.

А потом свет в глазах Полоцкого погас — и они тут же улеглись обратно на ладонь.

— Понял, ваше высокородие. Понял. Вопросов более не имею. — Я сунул хронометр обратно в карман и застегнул пуговицу. — И куда же мы теперь с этим богатством?

Такие вопросы, может, и не следовало задавать вслух — но тут уж не простое любопытство. Если мне в цейхгаузе выдали не только револьвер, но и древний кинжал с серебром, значит, его высокородие готовился к чему-то посерьезнее беготни за чертями по Апраксину двору.

— На Петербургскую сторону поедем. К волчьему старосте. — Полоцкий ухмыльнулся — и ухмылка у него вышла какая-то очень нехорошая. — Как ты вчера сказал, Петр Алексеевич — взять за шкирку и тряхнуть как следует.

Глава 13

Доски наплавного моста загудели под копытами, и коляска неторопливо покатилась через Неву. В щелях между понтонами мелькала темная рябь, и ветер тянул оттуда сыростью и железом. Мост — не берег: здесь всегда чувствуешь, что под тобой вода, а не земля.