Целая батарея ругательств разражается войной в моей голове. Расслабься. Дыши. Веди себя с ней так же, как с любым другим объектом. Я разминаю пальцы и делаю шаг к ней:

— Это уступка. Если мы собираемся работать вместе — потому что, нравится нам это или нет, мы связаны, — нам нужно прийти к соглашению. Иначе мы не переживём эту неделю.

— Ладно, — она пожимает плечами с абсолютно безразличным видом. Очередная ложь. — Я согласна на то, чтобы ты заткнулся на хер и позволил мне вести. Ты явно без понятия, что делаешь.

— Поосторожнее, Зефира. — Магия глухо гремит в моей грудной клетке, умоляя выпустить её наружу. Требуя наказать девчонку за вопиющее неуважение, показать ей, кого именно она так самозабвенно оскорбляет. Любой другой на её месте уже превратился бы в пыль под моими сапогами. — Я тебе не мелкий воришка, не криминальный авторитет и даже не дворцовый стражник. Я — чернокнижник Арион Стоун. Самое смертоносное оружие Мортии. Я в одиночку выкашивал армии Темпеста, Факса и Силь. Моя сила превосходит мощь любого чернокнижника, живого или мёртвого, и…

— …и вот ты здесь, просишь помощи у русалки, — заканчивает она за меня, приторно-сладко хлопая ресницами. — Унизительно, правда? Думаю, будет ещё веселее, когда все эти мелкие воришки, криминальные авторитеты, дворцовые стражники и слабаки-чернокнижники настигнут тебя по приказу Констана. Ты ведь был его послушной игрушкой, верно? Его ручным пёсиком? — Она разочарованно цыкает и качает головой: — О, как низко пали великие.

Расслабься. Дыши. Расслабься. Дыши.

Эмоции, бурлящие в моем желудке, не принадлежат мне. Это её вина. Вина этой нити. Я не могу позволить себе очередной взрыв; я не могу потерять контроль, как это случилось ранее. Это как раз то, чего она хочет — спровоцировать меня, манипулировать мной. И всё же я не могу остановить гнев, который просачивается сквозь трещины в моей груди, стоит ей оказаться рядом. Хотя старейшина Бранч жестоко — невероятно жестоко — наказал бы меня за эту потерю самообладания, я не могу помешать искрам энергии срываться с моих пальцев. Мне хочется встряхнуть её. Схватить за горло, если это единственный способ заставить её понять.

Это не игра.

Мы сдохнем, если она откажется работать сообща.

Она выгибает бровь, потому что прекрасно всё понимает; её чувственные губы кривятся в ухмылке, когда между нами повисает тяжёлая тишина.

— Хочешь компромисса, Арион Стоун? — Её язык медленно скользит по нижней губе, и я напрягаюсь от этого зрелища. От звука моего полного имени на этом порочном языке.

— Да.

— Прекрасно. Вот мои условия. — Она делает шаг ближе, оставаясь ровно на таком расстоянии, чтобы я не мог до неё дотянуться. Я подавляю желание дёрнуть за нить связи и сократить эту дистанцию. — Я хочу быть свободной от тебя. Навсегда. Я хочу выплатить этот долг и больше никогда не видеть твою рожу. Если для этого нужно сердце — замечательно. Если для этого мне придётся спасать твою шкуру — отлично. Но я не останусь привязанной к тебе, когда всё закончится. Я… — Она делает резкий, рваный вдох, и когда заговаривает снова, это, возможно, становится первой истиной, которую она произнесла с момента нашей встречи: — Я больше ни за что не буду в оковах. Ни у кого.

С этим трудно спорить. На самом деле это…

— Звучит как рай земной.

— Да. — Её взгляд опускается на мою раскрытую ладонь, находящуюся теперь в считаных дюймах от неё. Она колеблется, прежде чем снова посмотреть мне в глаза. — Значит, мы договорились? Мы терпим друг друга до тех пор, пока долг не будет выплачен?

— Никакой лжи, предательства или причинения вреда друг другу, — предупреждаю я. — Мы в одной лодке.

— Идёт, чернокнижник. — Она кивает, и я изо всех сил пытаюсь подавить проклятое чувство облегчения, разливающееся по венам. Она всё ещё смотрит на меня с опаской, словно я могу внезапно наброситься на неё. Будто у нас вообще есть иной выбор, кроме того, который был навязан моей глупой ошибкой.

— Идёт, русалка, — отвечаю я.

Она протягивает свои изящные пальцы к моей руке.

И нить связи между нами… начинает тлеть.