Я тяжело сглатываю, заставляя себя не сломаться:

— Мерроу рассказывают истории о том, как Вила заперла его сердце в проклятом сундуке, чтобы он больше никогда не смог получить доступ к своей силе в полной мере. Чтобы ему осталась только Бездна и ничего, кроме Бездны. Но, перед тем как пасть, он обрушил на мир весь ужас, на какой ещё был способен. Он убил Богиню Жизни и утянул её за собой на дно.

Арион коротко качает головой:

— Этому нет никаких доказательств…

— Какой прок человечеству признавать существование божественной русалки? Какой прок вам знать, что ваш бог — это чистое, грёбаное зло? Вила никогда не вписывалась в человеческую историю, а потому вы просто зарываете головы в песок и притворяетесь, будто все вы произошли от семени святого.

Его рот захлопывается, хотя мышцы напрягаются ещё сильнее — теперь уже не от ярости, а от бессилия. Его глаза почти отчаянно изучают моё лицо, и я знаю это выражение так же хорошо, как саму себя. Он ищет выход.

Вот только пока я не спасу его жалкую задницу от внезапной кончины, выхода у нас нет.

— Твоя версия истории — это вымысел демонов, — наконец произносит он низким, хриплым голосом. — Вы просто выставляете себя героями в этой сказке, как всегда делают злодеи.

— Злодеи?

— Ты прекрасно знаешь, что эти мерроу натворили во дворце.

— Я знаю, что это, скорее всего, было возмездием за то, что вы натворили первыми.

Моя кожа горит, грудь тяжело вздымается. Я свирепо смотрю на него. Он свирепо смотрит на меня. Здесь нет места компромиссам, нет понимания, к которому можно прийти. Его народ — убийцы, а мой народ — мы смогли подняться выше роли жертв, которыми они нас сделали.

Он качает головой, с раздражённым рыком запускает руку в волосы, и его крылья снова напрягаются:

— Ты невыносима, и твои сомнительные теории заговора ничем не помогают.

— Мои теории заговора — это всё, что у тебя есть, чернокнижник.

Эта мысль, кажется, выбивает его из колеи сильнее всего остального. Он прислоняется к треснувшим перилам. Проведя рукой по лицу, он зажимает переносицу и выдыхает.

— Да, — наконец произносит он, чем немало меня удивляет. — Это так. Что бы из этого ни было правдой, я не могу вернуться в Мортию, а у тебя нет ни единого шанса пробраться через любое из королевств с этими грёбаными волосами.

Я упираю руку в бок:

— Что не так с моими волосами?

Он косится на меня краем глаза:

— Они розовые.

— И красивые.

— Они розовые, — повторяет он это слово так, словно оно одно способно утянуть его прямиком в Бездну. — Тебя заметят за милю. Наши жизни связаны. И… — Он снова вздыхает, на этот раз ещё тяжелее. Его взгляд возвращается к моему лицу. — Мне нужно это сердце, Зефира. Нам оно нужно. С его помощью я смогу получить доступ к магии бога. Я смогу разорвать эту проклятую связь и аннулировать долг между нами. Мы оба станем свободны.

Мои глаза сужаются. Удобное решение. Для него. А когда что-то звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой, обычно это ложь.

— Откуда ты знаешь, что это сработает?

— Старейшины, которые нас обучали. Это было частью наших уроков — изучать Мортема до того, как мы создали себя по его образу и подобию. Наши крылья. Наши глаза. Наше телосложение. — Он указывает на каждую соответствующую часть себя, и совсем не удивительно, почему я так сильно его презираю. Он — эхо божественного убийцы. — Мы учили, откуда берётся магия. Считается, что учения чернокнижников были переданы самим Мортемом. Мы получаем к ней доступ через бьющееся воплощение наших душ. Через наши сердца. Сердце Мортема — это не просто сказка, Зефира. Если твой народ тоже слышал о нём — несмотря на разницу в наших историях, — это значит, что какая-то часть этого должна быть реальной.

Я пристально смотрю на него.

«Я смогу разорвать эту проклятую связь и аннулировать долг между нами. Мы оба станем свободны».

Разумеется, нам нужно разорвать эту связь, но это слово — свободны — заставляет меня замолчать. Оно разносится по моим венам подобно соли, илу и крови. Свобода означает не просто избавление от Ариона. Свобода означает ещё и избавление от колдуна. И возможно… возможно, с этим сердцем и магией чернокнижника у нас появится шанс. Шанс оставить его позади. Навсегда. Шанс двигаться дальше.

Я тяжело сглатываю, и перед моими глазами проносится будущее, о котором я раньше и подумать не смела. Не прятаться в глухих лесах какого-нибудь человеческого королевства, а я сама, мой хвост, моя чешуя. Снова в океане. Сил. Плавать, греться на солнце и снова увидеть свою семью.

Я качаю головой, хотя надежда сжимает моё сердце отчаянными пальцами:

— Мы гонимся за призраком.

— У тебя есть идея получше?