Ощущение такое, словно нас подожгли, словно мы заживо горим на костре. Она даже не коснулась меня, а дикое, необъяснимое вожделение уже покалывает кожу, оборачиваясь изощрённой пыткой. Мгновенное. Всепоглощающее. Мне не просто хочется её прикосновения — оно мне жизненно необходимо. Я жажду его так, словно она — моя последняя трапеза, и я обязан смаковать каждый кусочек. Её пальцы вздрагивают, слегка сжимаясь, будто она чувствует то же самое; её рука колеблется в воздухе в опасной близости от моей. И на одну безумную, мимолётную секунду я представляю, как перехватываю её руку, прижимаю девчонку к себе. Смакую вкус её кожи, покрывая поцелуями каждый дюйм, изучая изгиб шеи, мочку уха и восхитительную впадину между ключицами. И ещё ниже. Непроизвольно мой взгляд падает на очертания её груди под тканью моей туники, и этот вид — её, этой розоволосой бестии в моей одежде — заставляет всё моё тело натянуться до боли. Магия бунтует. Кровь приливает к паху.

В эту безумную, мимолётную секунду я нуждаюсь в Зефире из Силь так, как никогда ни в чём не нуждался.

Но я чернокнижник. Я не поддаюсь желаниям. Я вообще ни перед чем не склоняюсь.

Поэтому я медленно, дюйм за дюймом, беру её за руку, заставляя себя контролировать дыхание. И свои собственные безрассудные мысли. Это всё связь. Должно быть, это она. Мой желудок скручивается ещё сильнее при мимолётной мысли о розоволосой русалке, распластанной подо мной. Открытой. Податливой.

Прекрати.

Я силой прогоняю этот образ, сосредотачиваясь на реальности, пока наши пальцы переплетаются. Потому что, если я чувствую эту странную тягу, она чувствует её тоже. И это то, что я могу использовать в своих интересах.

В конце концов, Зефира импульсивна. Эмоциональна.

Связь между нами сияет ярче прежнего, пока её грудь тяжело вздымается под мягкой тканью моей рубашки. Я заставляю себя не следить за каждым её вдохом, вообще не смотреть на неё, вместо этого уставившись на наши сцепленные руки. Невинное прикосновение, но от него исходит такой жар, словно мы держим открытый огонь. На несколько долгих секунд весь мир сужается до этой точки — её рука в моей руке, и каждый ждёт, пока другой отстранится первым. Я ожидал, что её ладонь окажется влажной и холодной, как у всей её родни, но кожа Зефиры тёплая и сухая. И мягкая.

Почему её рука такая мягкая?

Я резко выдёргиваю свою ладонь, не в силах выносить это больше ни секунды, и её щеки тут же вспыхивают восхитительным розовым румянцем. От чего? От гнева? От стыда? Стук её сердца продолжает пульсировать через серебряную нить, в точности пробивая бешеный ритм моего собственного пульса, и я проклинаю себя за то, что вообще задаюсь этими вопросами.

Она далеко не единственная, кто чувствует отвращение к происходящему.

— Идём, — приказываю я и резко разворачиваюсь на пятках, не удостоив её даже мимолётным взглядом. Я направляюсь к противоположной стороне острова, где над тёмно-синей бездной Сила высится мост. — Мы сможем перехватить экипаж до Изумрудных островов. Поскольку мне придётся маскировать нас на протяжении всего пути, мне нужно время, чтобы восстановить силы перед этим.

Да. Я трясу головой, чтобы прояснить мысли и составить план. Я могу наложить на экипаж чары скорости, возможно, привязать её к лошади или пегасу, и просыпаться время от времени, чтобы обновлять заклинание. И заодно проверять, не нарушила ли Зефира наш уговор, попытавшись сбежать. С помощью магии мы доберёмся до Изумрудных островов за день или два. Может, быстрее.

Заметив, что она не идёт следом, я оборачиваюсь.

Она настороженно наблюдает за мной; её огромные глаза мечутся между моим лицом и моей рукой.

— Последнее правило? — предлагает она. Я делаю нетерпеливый жест, призывая её покончить с этим. У нас нет, мать твою, времени на пустую болтовню.

— Никаких прикосновений, — отрезает она. — Что бы это сейчас ни было… это не должно повториться.

ГЛАВА 13

ЗЕФИРА

В карете Арион устроился как можно дальше от меня. Он прислонился к дверце, укутавшись в крылья, словно в перьевое одеяло, а его голова безвольно покачивалась в такт движению на фоне роскошного синего бархата обивки. Он проспал почти целый день, лишь изредка просыпаясь, чтобы щёлкнуть пальцами в окно и заставить лошадей бежать ещё быстрее. Всёэто могло бы быть даже приятным и умиротворяющим — пока карета бешено мчалась по гладким дорогам обсидиановой береговой стены Мортии, — если бы не громкий, сотрясающий крышу храп, который то и дело вырывался из открытого рта чернокнижника. Эти звуки, казалось, рикошетили от стенок кареты, после чего забирались мне прямо в уши, подобно невыносимым песчаным крабам.

Я не могу его задушить. Я не могу выбросить его из кареты.

Поскольку умирать мне самой не хочется (да и торчать здесь с ним, когда он бодрствует, тоже удовольствие ниже среднего), мне остаётся только сидеть и пялиться на него, позволяя этому храпу медленно выжигать мои нервные клетки. Мой желудок раздражённо урчит, но я игнорирую это. За эти годы я научилась отлично справляться с голодом.

Выглянув в окно, я наблюдаю, как шестнадцать лошадиных копыт галопом несутся по тёмным дорогам, прорубленным людьми много веков назад. Через несколько недель после Падения Мортема, когда человечество решило, что мерроу — источник всего зла в мире, три оставшихся бога (Люциус, Темпестас и Хифакс) объединились с людьми, чтобы воздвигнуть колоссальные магические стены, которые до сих пор тянутся от континента к континенту. Поверху этих стен были проложены дороги — способ для людей торговать товарами, не рискуя выходить под парусами в воды мерроу. Эти стены разделили океан. Превратили одно море в четыре.