Я ахаю, когда вид дороги под нами внезапно меняется. Без какого-либо перехода обсидиан уступает место дереву.

— Она… она сделана из бруса. — Я наклоняюсь, чтобы потрогать настил, ожидая, что посажу в палец занозу. Но древесина под моими пальцами необъяснимым образом оказывается мягкой, точно хлопок. Вдох изумления застревает у меня в горле: — Как это возможно?

— «Боги». — Джасин крепко обнимает меня за талию, и я счастливо откидываюсь на его грудь. Он заправляет розовую прядь волос мне за ухо. — «Человеческий мир не так уж отвратителен. Кое-что у них получилось на славу».

— «Например, домашний водопровод».

Он ухмыляется и целует меня в шею.

— «Мы близко, Зефира. Помни, что я тебе говорил. Не делай ничего с дурными намерениями. Не допускай ни одной злой мысли».

Я смеюсь в ответ:

— «Да у меня в жизни не было ни одной злой мысли».

Оторвав голову от окна, я сползаю на сиденье, скрещиваю руки на груди и хмурюсь. Храп Ариона, кажется, становится громче с каждой секундой. Пожалуй, первое, что я сделаю, когда верну долг, — это отрублю ему нос. Потом крылья. А потом и голову.

Густые каштановые пряди скрывают его нахмуренный лоб; его челюсть почему-то сжата, даже несмотря на то, что губы приоткрываются при очередном раскате храпа. Даже во сне он не выглядит умиротворённым — словно тяжесть всего мира давит на него, и я понятия не имею, как мне пережить чары этого острова и при этом не фантазировать о том, как я обезглавливаю этого чернокнижника. Как не мечтать о том, чтобы перерезать нашу связь и столкнуть его в море.

И как… как не думать о Джасине.

Его имя с корнем вырывает запёкшуюся корку с моей раны в груди, и из неё едва не вырывается рыдание. Боль кажется такой же острой, как и восемь лет назад.

— «Я могу помочь тебе, дорогая». — Странный водяной наблюдает за мной со своей бушующей волны, пока грозовые тучи сгущаются над головой. Гремит гром. Дождь крупными, резкими каплями бьёт меня по щекам. Совсем как слёзы. — «Я могу вернуть его. Ты ведь этого хочешь, не так ли?»

Я смотрю вниз на Джасина. На его прекрасное лицо. На его искалеченное тело. На кровь на моих руках. Этого не должно было случиться. Это была нелепая случайность — всего одна грёбаная глупая ошибка. Это моя вина, и теперь он… его больше нет.

— «Да». — Моё сердце разлетается вдребезги, и меня бьёт дрожь. Я не могу перестать дрожать. — «Я хочу именно этого».

— «Тогда иди ко мне».

Слёзы обжигают глаза. Упомянуть библиотеку при Арионе было верхом глупости. Я не хочу видеть эти деревья, лесистый берег, болотные рогозы и лилии, не хочу видеть лавки, к которым Джасин тащил меня за руку по пути. Я не хочу помнить его смех или то, как быстро всё это рухнуло.

Подтянув ноги к груди, я снова бросаю взгляд наружу. Деревянная стена манит изумрудными пихтами, выстроившимися вдоль дороги, а серебряная нить покачивается под порывами нового, прохладного зимнего ветра. Всё осталось точно таким же. И всё стало так мучительно другим. Я закрываю глаза, чтобы больше ничего не видеть. Мне нужно сосредоточиться. Изгнать воспоминания, страхи и сожаления. Если хоть одна дурная мысль закрадётся мне в голову, когда мы ступим на остров, я гарантирую нам обоим смерть в том самом месте, где когда-то обрекла Джасина на вечное проклятие.

Колдун уже однажды разрушил мою жизнь.

Я не могу позволить ему сделать это снова.

Когда мы выходим из кареты и ступаем на влажную почву Изумрудных островов, я натягиваю на лицо преувеличенно восторженную улыбку, заставляя свои глаза казаться широко раскрытыми и жизнерадостными. К несчастью, остров выглядит в точности так же, как и восемь лет назад, словно я откопала капсулу времени и теперь живу внутри обломков прошлого, которое так отчаянно пыталась забыть. Слева от меня — рыбацкая хижина, в которую Джасин затащил меня, чтобы сорвать мой короткий чёрный парик и зацеловать до беспамятства. Прямо по курсу — рынок, вырезанный в дуплах дюжины раскидистых ив, где мы с Джасином выменивали фрукты на оторванные пуговицы и мусор из карманов. А позади меня, в стороне от порта, на самом скалистом краю острова, всего в паре дюймов от моря — место, где дриада вырвала корни из земли и убила его. Тёмные, извилистые мысли шныряют по закоулкам моего разума, но я прогоняю их, каждую до единой, и улыбаюсь ещё шире. Сильнее.

Арион косится на меня, испустив ошарашенное проклятие:

— Во имя Мортема, что ты делаешь? У тебя нелепый вид.

Я медленно поворачиваюсь, обнажая зубы в самой дружелюбной улыбке, на которую только способна:

— Думай о хорошем, чернокнижник. — Мне до безумия хочется добавить: «если у тебя вообще есть хоть одна приличная мысль», — но неважно, что я сдерживаюсь. Чары острова всё равно всё слышат. Изумрудный навес над нашими головами шевелится — едва заметно, но этого достаточно, чтобы острые ветки нацелились мне прямо в макушку. Предупреждение. Угроза.

Я сглатываю.

Думай о хорошем, думай о хорошем, думай о хорошем.