Ариону удаётся выдавить подобие улыбки, хотя это действие, кажется, причиняет ему физическую боль:

— Какой чудесный сегодня день, — лжёт он сквозь зубы.

Я киваю:

— Просто прелестный.

Я подавляю боль в груди, делая вдох сквозь удушливые призраки прошлого. Восемь лет назад. Тогда я была совсем другим человеком. Ребёнком. А теперь — даже когда я улыбаюсь, смеюсь и притворяюсь ради безопасности на этом острове — я всего лишь призрак. Джасин возненавидел бы ту, кем я стала.

Я сама ненавижу ту, кем стала.

Эта мысль выбивает почву у меня из-под ног сильнее любой другой, и мои колени едва не подкашиваются прямо там, на усыпанной листьями улочке рынка. Арион тянется, чтобы подхватить меня, с ходу нарушая моё главное правило, но я отскакиваю от него и врезаюсь спиной в грубую кору дерева.

— Что случилось? — Его взгляд резко устремляется вверх, а крылья раскрываются шире, закрывая нас от глаз многочисленных прохожих. — Что происходит?

— Я не… мои мысли… — выдавливаю я сквозь участившееся дыхание.

Я не могу перестать видеть окровавленное тело Джасина. Не могу перестать думать о том, что случилось бы, если бы я напала на ту дриаду первой. Если бы я вцепилась в это место своими когтями и разнесла его в щепки.

И стоило мне об этом подумать, как дерево за моей спиной приходит в движение. Тонкие ивовые ветви обвивают мои запястья и резко выворачивают их. Я шиплю от внезапной вспышки боли, пытаясь вырваться. Арион делает шаг ближе, и ветви принимаются опутывать и его лодыжки тоже. Его взгляд темнеет:

— Думай о хорошем, Зефира, — приказывает он.

Но я не могу. Я н-не могу…

Ветка обвивается вокруг моей шеи, словно петля.

Чёрт, чёрт, чёрт.

— О, клянусь петуниями, прекрати это, Чешир!

Странный, певучий акцент раздается из-за крыльев Ариона. Тот едва успевает уклониться в сторону, как к дереву подковыривает бледный, приземистый человечек и с ходу огревает ствол лавандовым зонтиком.

— Плохое дерево. Плохое. — Он вздыхает и бьёт его ещё трижды, после чего выуживает из своего клетчатого кармана опасную бритву и направляет её на… на меня.

Твою мать.

Я дёргаюсь, сражаясь с ветвями, которые уже врезаются в мою кожу, судорожно призывая на помощь любую счастливую мысль, которая когда-либо приходила мне в голову. Морские коньки в румянах. Тромбоны из рыб-ежей. Колдун, у которого выпустили кишки и сняли кожу.

Ветви тут же ослабляют хватку, но это уже не имеет значения. Человечек ловко поддевает бритвой древесные путы и с легкостью перерезает их.

Он ухмыляется, глядя на моё ошарашенное лицо:

— Чешир — совсем ещё молодая дриада. Она более чувствительна к негативным мыслям, чем остальные. Простите её, она ещё только учится. — Он хлопает ладонью по стволу, и дерево издает шуршащий, шелестящий смешок. Я перевожу взгляд с одного на другое, не зная, что сказать, но он избавляет меня от необходимости отвечать, спрашивая: — Вы ведь не из здешних мест, верно?

Арион счищает остатки вялых веток с моей шеи и запястий, пока мужчина лучезарно улыбается нам. Он убирает бритву, достает монокль, прижимает его к левому глазу и издает абсурдно-театральный возглас:

— О боги! Неужели вы… неужели вы потерпели кораблекрушение? Вы выглядите так, словно вас целиком проглотил кит, а затем выплюнул на наш берег! — Он подкручивает свои густые белые усы и кривится, заметив вызывающе голую грудь Ариона. — Без рубашки! Без рубашки на островах? Так не пойдёт. Это решительно никуда не годится. Вы должны пойти со мной. Живо. Живо, живо!

Я медленно качаю головой:

— Всё в порядке, нам не…

— Я настаиваю! — требует мужчина, и его голос звучит на порядок резче, чем секундой ранее. И эти его усы… они закручиваются над улыбкой, в которой сквозит что-то почти зловещее. Моя тень встает дыбом от этого тона и этого вида, сердце уже пускается вскачь. Дело плохо.

Но…

— Моя прелесть, ты слишком красива, чтобы разгуливать по острову в этих лохмотьях, — говорит мужчина. — Среди этого зелёного леса ты будешь торчать как нарыв на пальце. — Он ухмыляется, и его выражение лица больше не кажется зловещим.

Возможно, оно никогда таким и не было.

Возможно, я просто окончательно теряю рассудок.