Джеральд приподнимает мой подбородок кончиком зонтика, бесцеремонно вертя мою голову из стороны в сторону, пока я испуганно уставлюсь на него широко распахнутыми глазами. Он молчит. А пчёлы… они уже покинули свой улей. Теперь они с жужжанием кружат надо мной, осуждая. Проклиная. Цветы, проросшие из расщелин в полу, тянутся вверх, словно силясь утащить меня на самое дно. Я оглядываюсь назад в отчаянной надежде найти поддержку, но Арион застыл в дверном проёме. Он мёртвой хваткой вцепился в косяк, так что его костяшки побелели до цвета мела. Магия волнами исходит от него. Она буквально уплотняет воздух, пульсируя электрическим током, который мгновенно привлекает внимание шмелей. Его взгляд намертво прикован к моему лицу, а наша серебряная нить… она бешено вибрирует от ярости. От его ярости. Однако я в упор не понимаю причины. Если не считать того факта, что при первой же подвернувшейся возможности я — по всей видимости, каким-то образом — умудрилась испортить абсолютно всё.

И если нас не прикончат мои воспоминания, то гнев Ариона сделает это с гарантией. Разве чернокнижники не должны полностью отрекаться от эмоций? Сейчас он ведёт себя далеко не скрытно. Особенно когда рой разозлённых пчёл переключается на него, готовый искусать до смерти, а его пальцы едва не раскалывают дверную раму надвое. Я отскакиваю назад, оказываясь прямо на пути насекомых, и начинаю отмахиваться от них, пока этот парень не разнёс к чертям ещё один остров. Его крылья, кажется, улавливают намёк: они совершают плавное, волнообразное движение, разгоняя пчёл лёгким дуновением ветра. Впрочем, судя по всему, эти крылья вижу только я.

— Хм, — Джеральд хмурит брови. — Гарольд, радость моя, ты что, прорубил ещё одно окно в лавке? Сквозняк стал заметно сильнее.

Гарольд на секунду прерывает процесс смахивания пыли с одинокой стеклянной туфельки:

— Нет, нет, голубчик. Никаких новых окон. Это крайне вредно для инвентаря. — Он небрежно бросает туфельку через плечо, и та каким-то немыслимым образом приземляется точно на ледяно-синюю бархатную подушку.

При этих словах крылья Ариона замирают. Ветерок стихает, пчёлы возвращаются к опылению цветов на ветвях под потолком, но сам чернокнижник… он не перестает сверлить меня яростным взглядом. Очевидно, я не прощена за то, что Гарольд и Джеральд узнали меня и тем самым поставили под удар весь наш план. И, судя по всему, спасение от армии разъярённых насекомых не засчитывается как спасение его жизни — серебряная нить между нами продолжает гореть всё так же ярко. Типичный чернокнижник.

— Идём, Зефира. Эти… обноски совершенно не подходят такой очаровательной молодой особе. — Джеральд легонько шлёпает меня по бедру своим зонтиком. — Твоё лицо слишком изысканно, чтобы его можно было забыть. Хотя цвет волос теперь другой. — Он морщит нос и снова легонько тычет меня зонтом; чувствую, у меня останутся синяки. Челюсть Ариона сжимается с такой силой, что едва не трещит. — Мне не нравится этот оттенок. Тебе определённо не идет быть рыжей. Возможно, стоит вернуться к чёрному цвету. Он так чудесно подчеркивал эту океанскую синеву твоих глаз.

Я тяжело сглатываю, изо всех сил стараясь не думать о своём прошлом визите. Стараясь не вспоминать. Сейчас важно лишь то, что маскировка работает. Ну и ещё то, что Арион, без сомнения, наградил меня просто ужасной шевелюрой. Последнее должно было бы меня разозлить, но сейчас это служит отличным отвлекающим манёвром — если только Джеральд в итоге не проткнёт меня своим зонтом.

— А ты, — рявкает Джеральд, наставляя упомянутый зонтик прямо на Ариона. — А ну-ка марш сюда. Тебе нельзя разгуливать по острову, выставляя напоказ этот безупречный, словно смазанный маслом пресс, и искушать всех замужних женщин на рынке. Опасаюсь, мой собственный муж уйдёт от меня, если мы не поспешим.

Арион колеблется на пороге. Мужчины, похоже, действительно не замечают ни этих исполинских крыльев, ни чёрных вен, оплетающих его грудь. Должно быть, сокрытие этой мощи требует от него колоссальной концентрации, потому что он упорно хранит молчание. Словно боится произнести хоть слово, вступить в диалог и окончательно потерять контроль.

Тоже мне, «истребитель армий». Смех да и только.

Гарольд упирает руки в бока:

— Ну и? — обращается он к Ариону. — Ты всегда берёшь за правило игнорировать чужих мужей?

— Похоже, он в принципе не является поклонником института брака, — замечает Джеральд.

Гарольд быстро кивает в знак согласия:

— О да, судя по виду, он обожает сеять романтический раздор.

— Какая жалость, — вздыхает Джеральд.

— Кошмарная жалость, — вторит Гарольд. — Может, выставим их вон?

Я напрягаюсь, но Джеральд тут же заливисто хохочет:

— И натравить его на остальную часть острова? Ну уж нет. — Он бросает зонтик на пол и хватает меня за руку. — К тому же наша дорогая Зефира заслуживает платье, которое будет под стать её красоте, а не эти старые, изодранные тряпки.

При этих словах Арион кривится. Или, возможно, его передёрнуло от того, что Джеральд назвал меня красавицей.