Кожа её была гладкой, сама она казалась молодой — высокие скулы, насыщенно-смуглая кожа. Но тёмные глаза были старыми, древними, и именно в них угадывался её настоящий возраст. Она выглядела как женщина, прожившая тысячу лет и сохранившая молодое тело. Длинные пальцы были унизаны кольцами, а вокруг рта застыло что-то жёсткое; на лбу залегла одна глубокая складка, словно когда-то она разгневалась и с тех пор так и не смогла стереть с лица след этой ярости.

Все чувства, которые рядом с Эйреном согревали меня изнутри, теперь разом превратились в лёд, будто к позвоночнику прижали ледяное лезвие. Я была слишком измучена, чтобы это скрыть, но каждый инстинкт кричал мне бежать. Я не могла объяснить почему, однако со Священной Матерью было что-то очень, очень не так.

— Значит, ты Газель Дакари. Легендарная танцовщица. — Её голос был мелодичным, дурманящим, словно песня, и при этом твёрдым, как алмаз. — Я много о тебе слышала, но не совсем понимаю, что именно только что увидела.

Я склонила голову, уставившись на поблёскивающие драгоценные камни на её туфлях.

— А. Почтительность. И тебе нечего сказать в своё оправдание? Никаких возражений?

Я с трудом сглотнула — горло саднило после кашля. Подняла голову, по шее стекал пот. Никогда прежде я не танцевала настолько плохо. — Священная Мать, я могу лучше.

— Можешь? Я только что пять раз смотрела, как ты танцуешь. Лучше не стало. И возникает вопрос: ты действительно этого хочешь? Хочешь танцевать?

— Да. Я хочу оставаться Ведущей Танцовщицей. Хочу и дальше исполнять свои обязанности.

— И что убедит меня в том, что это правда? Только что я видела, как ты танцевала и терпела неудачу снова и снова. Пять лет ты Ведущая Танцовщица. — На её губах появилась холодная улыбка. — Удивительно, что демоны до сих пор не захватили город.

Её слова больно задели. Терять мне было нечего. Я собрала остатки сил и поднялась на ноги. — Пять лет я танцевала без единой ошибки. В последнее время у меня случилась временная слабость, но я восстановлюсь.

— До полнолуния двенадцать дней. Откуда такая уверенность?

— Я лучшая. Я исполняла этот танец сотни раз. А подготовить кого-то нового потребует времени.

Священная Мать подняла подбородок, изучая меня. Затем достала из складок одежды небольшой флакон. — Выпей. Один глоток. Потом станцуешь снова. — Её тёмный взгляд не дрогнул. — Я знаю, что ты последняя представительница могущественной кровной линии Танцовщиц Разлома. Ведущих Танцовщиц. Я предпочла бы, чтобы ты продолжала танцевать, пока готовят других. Есть способы сохранить за тобой это место, но тебе придётся трудиться усерднее и доказать мне, что ты его заслуживаешь. А теперь танцуй.

Последняя в кровной линии. Я сразу вспомнила свиток. Она знала? Холод в груди сжался ещё сильнее, но я послушно взяла флакон и сделала один маленький глоток. Жидкость обожгла горло до самого желудка.

По телу разлилось что-то странное — тепло вперемешку с другим ощущением, от которого сердце забилось быстрее, а боль притупилась. Мне казалось, будто я нахожусь вне собственного тела, как бывало иногда в те часы, которые потом совершенно выпадали из памяти. Я приняла исходную позу и начала снова.

И снова.

И снова.

Руки и ноги одновременно казались невесомыми и налитыми тяжестью. Я словно и наблюдала за собой со стороны, и сама оставалась частью танца. Мышцы помнили движения, но видеть становилось всё труднее — края зрения наливались красным. Что бы она мне ни дала, оно позволило закончить. Я танцевала для неё одной, и, когда всё закончилось, руки и ноги больше совсем не слушались.

Я сдалась и легла прямо на пол, в лужу собственного пота и крови, думая, что уже не смогу подняться.

Пульс был слишком частым, всё вокруг будто неслось с бешеной скоростью. А мои руки, когда я подняла их перед собой, двигались мучительно медленно. Я пошевелила пальцами. Пальцев ног вообще не чувствовала. Где-то в глубине сознания мелькнул вопрос: что она мне дала? Ничего подобного я никогда не пробовала.

Словно издалека донёсся голос:

— Отнесите её в мои покои.

Меня подняли, понесли, а потом я потеряла сознание.

ГЛАВА 20

Той ночью я почти ползла по проходу к Королю Пустых, а по щекам текли слёзы. Я даже не пыталась их вытереть — просто позволяла им падать, оставляя за собой след, словно хлебные крошки, по которым можно было найти дорогу обратно во дворец.

После того как Священная Мать меня отпустила, я почти ничего не чувствовала. Всё тело обмякло, словно в нём не осталось костей. Я лежала на кровати, содрогаясь от рыданий, а потом проспала время ужина. Каким-то образом я всё же добралась до подземелий, прекрасно понимая, насколько разбита, но не в силах держаться от него подальше.

Одного дня со Священной Матерью хватило, чтобы понять: она способна уничтожить меня и телом, и душой. Ей нужна была не женщина, а марионетка, которая будет для неё танцевать, и у меня появилось подозрение, что Эйрен знает правду.

Я вошла в комнату с бархатным диваном и пыльным пианино, с заваленной бумагами конторкой и стенами, которые впускали меня и снова смыкались вокруг. Сползла по камню, подтянула колени к груди и судорожно пыталась отдышаться.