Зал был широким и длинным. Мы выстроились в ряд, разогревались, растягивали мышцы. Над нами тянулись балконы, откуда за нами наблюдали Стражи, вдоль стены стояли весталки, а обычно рядом находилась Мать Разлома, направляя нас. Теперь на её месте стояла Бетта. Пока что.

Но сегодня, войдя в зал, я почувствовала, как на плечи легла тяжесть. На одном из балконов стояла новая фигура — вся в белом, под вуалью, словно невеста, идущая навстречу жениху.

Священная Мать? Она пришла посмотреть, как мы танцуем?

Я закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться, но это не помогло. Перед глазами были лишь тёмные лужи крови — они растекались, тянулись ко мне, пытались утянуть вниз. Руки и ноги задрожали. Я дважды глубоко вдохнула и медленно выдохнула, напоминая себе, что нужно сохранять спокойствие и сосредоточиться. Вспомнив слова Бетты, я стала пробираться между девушками, останавливаясь возле каждой, касаясь плеч, подбадривая, успокаивая. — И это пройдёт. Отдайся танцу. Бояться нормально. Мы найдём выход.

Я повторяла эти слова снова и снова, словно заклинание, обращённое к самой себе.

Скоро. Скоро всё закончится. Убийства раскроют. Нас снова поведёт Мать Разлома, и начнётся новая эпоха.

Когда мы закончили разминку, Бетта вышла вперёд. — Танцовщицы, планы изменились. Все вы спуститесь в амфитеатр и будете танцевать там. Не спешите, подышите свежим воздухом, пока мы проводим очищение дворца. Газель, ты останешься здесь.

Я замерла, уверенная, что снова сделала что-то не так. Танцовщицы быстро разошлись — вокруг зашелестели юбки, зашептались голоса.

Я осталась, а Бетта подошла ближе. — Священная Мать здесь и хочет понаблюдать. Она желает увидеть, как ты исполняешь ритуал. Танцуй и не позволяй мыслям блуждать, не теряйся в догадках. Просто. Танцуй.

Оставшись одна, я вышла на середину зала и поднялась на носки. Подняла руки над головой и медленно начала танец.

Ритуал был выжжен в моей памяти, врос в самую глубину тела. Даже без музыки я ощущала его в душе. Я исполняла его столько раз, что мышцы сами помнили каждое движение и без труда подхватывали знакомый ритм. Но сейчас всё давалось тяжелее, словно мне сопротивлялся сам воздух, окружавший меня, сама кровь в моих жилах. Руки и ноги налились тяжестью, будто к запястьям и лодыжкам привязали камни. Каждое движение требовало физических усилий. Я больше не летела — казалось, будто тащу собственную душу сквозь грязь.

Возможно, причиной были ночи, проведённые на тренировках с ним. Там я училась делать всё наоборот. Вместо того чтобы запечатывать, сосредоточивалась на открытии, тянулась вверх и наружу. Я приучала себя двигаться в обратную сторону, и теперь вернуться к танцу запечатывания оказалось гораздо труднее, чем прежде.

Я стиснула зубы и заставила себя продолжать, сердце бешено колотилось. Перед глазами всё поплыло, а внутри снова зародилось знакомое покалывающее раздражение. Посреди танца оно накрыло меня с головой, и я рухнула, согнувшись пополам от кашля и дрожи. Я больше не могла с ним бороться. Всё тело покрылось потом, меня лихорадило, но я всё равно заставила себя выпрямиться, пытаясь хотя бы приглушить приступ.

Я поднялась, продолжила и заставила себя закончить, хотя казалось, что вот-вот потеряю сознание.

— Ещё раз.

Резкий голос разнёсся по залу.

Повторить не должно было быть трудно. Я могла исполнять этот ритуал снова и снова.

Я напомнила себе: если не справлюсь, меня заменят. Я потеряю место Ведущей Танцовщицы, лишусь всего, чего добилась, и стану никем. Окажусь в служении, буду лишь смотреть на танцовщиц, стоя обеими ногами на земле и больше никогда не взлетая.

Закрыв глаза, я подняла руки и начала снова.

И снова.

И снова.

С каждым разом становилось тяжелее, и к четвёртому я уже стояла на коленях и кашляла кровью. Пот заливал всё тело, и мне было больно. Больно двигаться, больно танцевать, больно стискивать зубы и снова заставлять себя продолжать.

На этот раз голос больше не прозвучал. Никто не приказал мне продолжить. Возможно, Священная Мать поняла, что я больше не справляюсь. Я знала, что разочаровала её. Знала, что проиграла. Я могла оправдываться, могла умолять. Но это ничего бы не изменило. Здесь существовало одно правило: либо делаешь, либо нет. А я не справилась.

Когда перед глазами перестало кружиться, я вытерла кровь о платье, испортив светлую полупрозрачную ткань. Затем поднялась на дрожащие ноги, услышав приближающиеся шаги в мягких туфлях.

Священная Мать остановилась в трёх шагах от меня. На ней были изысканные белые шелка, туфли украшали золотые камни. На руках звенели браслеты, на шее тяжело лежали ожерелья. Она подняла вуаль, открывая лицо.