Глубокий хриплый голос мгновенно вызывает во мне жар. У меня перехватывает дыхание, я инстинктивно сжимаю бёдра, пульс бешено бьётся под кожей.

Но под этой дразнящей игрой я чувствую это сейчас.

Напряжение в нём. Грусть. Словно каждое прикосновение уже становится чем-то, чего так не хватает.

Моя улыбка меркнет, когда я отстраняюсь, чтобы посмотреть на него.

— Что случилось? — тихо спрашиваю я.

— Ничего. Просто рад, что ты получила работу, — Эллиот рассеянно почёсывает подбородок агамы, но его взгляд не отрывается от моего. — Поздравляю, Кэт.

Слова искренние. Даже гордые. Что каким-то образом усиливает тяжесть под ними.

Между нами повисает тишина.

Джин наконец уходит во двор, отвлечённая чем-то в кустах, и воздух внезапно замирает.

Большой палец Эллиота медленно касается моего бедра.

— Итак, — осторожно спрашивает он, — когда ты уезжаешь?

Этот вопрос пронзает меня насквозь.

Ох.

Он думает, что я переезжаю.

Я смотрю на него полсекунды, чуть не смеясь от недоверия. Всё это время я была так занята паникой из-за собеседования, что даже не подумала о том, что он, должно быть, предположил.

И вдруг вся тревога и неуверенность последних двух дней растворяются во чём-то тёплом и почти невыносимо нежном.

Потому что ему не всё равно.

Потому что мысль о моём отъезде причиняет ему боль.

— Я не уезжаю, — тихо отвечаю я.

Его брови хмурятся.

— Что?

— Я получила работу, — повторяю я, не в силах перестать улыбаться. — Но я остаюсь в Бухте Полумесяца.

Впервые с моего приезда Эллиот выглядит по-настоящему застигнутым врасплох.

— Мне предложили удалённую работу, — продолжаю я, в моём голосе проскальзывает смех. — Мне нужно ездить в город всего несколько раз в месяц.

На миг, равный сердцебиению, он просто смотрит на меня.

Затем облегчение, отразившееся на его лице, чуть не перехватывает мне дыхание.

Его глаза на мгновение закрываются, он тихонько, недоверчиво усмехается, прижавшись лбом к моему лбу, а затем крепче прижимает меня к себе.

— Ты остаёшься, — тихо повторил он, словно ему нужно было услышать эти слова вслух.

— Я остаюсь.

Затем что-то меняется в его выражении лица. Что-то искреннее, светлое и почти опасно полное надежды.

И, стоя там, в золотом вечернем свете, обнимая меня, с радостным щебетанием Манго на плече и ароматом солёной воды, витающим в воздухе, я окончательно осознаю это.

Я люблю его.

Не мимолётная любовь, основанная на волнении, летних ночах или химии.

Что-то более глубокое. Глубокое, до глубины души.

То, что ощущается не как падение, а как наконец-то обретение своего места.

— Навсегда? — спрашивает он, глядя мне в глаза.

Моё сердце трепещет, когда я поднимаюсь на цыпочки, мои губы встречаются с его в головокружительном, захватывающем дух поцелуе. — Столько, сколько ты захочешь чтобы я осталась.

Он поднимает меня за талию и кружит по двору, затем прижимает к себе и зарывается лицом в мои волосы.

— Рен, ты моя истинная пара. Я понял это в тот момент, когда мы встретились.

И снова это — мимолётное чувство в груди.

Я опускаю взгляд и кладу руку на сердце.

— Почему ты не сказал мне раньше? — мой взгляд поднимается, чтобы встретиться с его взглядом.

— Я не хотел тебя отпугнуть. Или быть единственной причиной, по которой ты осталась, — его рука нежно касается моей щеки. — Я люблю тебя, Кэтрин Прескотт. Я хочу быть рядом с тобой до конца своей жизни.

— Могут ли ведьмы устанавливать связь, как оборотни? Через укус?

Я никогда раньше об этом не задумывалась.

— Хочешь мою метку для спаривания, маленькая Рен? — хрипло спрашивает Эллиот, его пальцы скользят вниз, обвивая мою шею. Внезапно дышать становится невозможно.

Его хватка усиливается ровно настолько, чтобы внизу живота разлился жар, когда он наклоняется, прикусывая мою нижнюю губу, а затем смягчая жжение языком.

— Это значит «да»? — шепчет он мне в губы, голос его хриплый и жадный, когда он целует мою челюсть. Ниже. Медленнее. Пока его губы не касаются бешено пульсирующей боли у основания моей шеи. — Или «нет»?

— Да, Эллиот, — выдыхаю я, пальцы сжимают переднюю часть его рубашки, пока его язык скользит по чувствительному месту. — Пометь меня.

При этих словах из него вырывается рычание. Чистое мужское удовлетворение. Одержимость.

Прежде чем я успеваю отдышаться, он подхватывает меня на руки и несёт через дом, словно я ничего не вешу. Он свистит, и Джин вбегает внутрь. Входная дверь захлопывается за нами, сотрясая стены, когда он выносит меня на задний дворик, по пути оставляя Манго.

Закатный свет заливает качели на веранде, окрашивая серебром цепи над головой, пока он осторожно ставит меня на ноги.

Затем его руки скользят по моим икрам, снимая мои сандалии с такой осторожностью, что моя кожа начинает болеть от предвкушения.