Богиня, как я привыкла к Бухте Полумесяца.

К пропитанному солью морскому воздуху и океанскому ветру, проникающему сквозь открытые окна. К улицам, наполненным волшебством под ногами. По сравнению с Бухтой Полумесяца город кажется грязным. Пустым. Словно кто-то вытер всё волшебство из мира, оставив после себя только сталь и смог.

— У тебя всё получится, Кэт, — шепчу я, скорее приказывая, чем подбадривая, поправляя лацканы пиджака.

Сегодня утром наряд казался идеальным — профессиональный, сшитый по фигуре, элегантный. Такой наряд носят женщины, которые точно знают, что делают. Но теперь, несмотря на платье без рукавов под пиджаком, у меня по коже бегут мурашки. Ладони влажные. Пульс не замедляется.

Тревога в животе усиливается.

Может быть, потому что это собеседование вдруг стало чем-то большим, чем просто работа.

Как доказательство.

Доказательство того, что я могу выжить за пределами Бухты Полумесяца. За пределами магии. За пределами него.

Я тут же отгоняю эту мысль.

Двойные двери раздвигаются передо мной, и ледяной воздух кондиционера обдувает мою кожу с такой силой, что на коже выступают мурашки. Я захожу внутрь, каблуки резко цокают по полированному мраморному полу, и направляюсь прямо к блестящим лифтам из нержавеющей стали.

Мои пальцы чуть не соскальзывают с кнопки тринадцатого этажа.

Конечно, в этом здании есть тринадцатый этаж.

Неужели ни у кого здесь нет ни капли магического чутья? Большинство архитекторов, склонных к магии, перескочили сразу с двенадцатого на четырнадцатый. Зачем искушать судьбу без необходимости?

— Я не позволю этому меня остановить, — шепчу я себе под нос, хотя слова звучат неуверенно.

Двери лифта закрываются. Когда кабина поднимается, я вижу своё отражение в стали — слегка покрасневшие щеки, слишком напряжённые плечи, губы сжаты слишком плотно. Как будто все напряжение, которое я выпустила за последние полтора месяца, вернулось за один шаг.

«Вдох».

Я медленно вдыхаю, но в груди все ещё чувствуется стеснение.

В лифте тихо играет инструментальная музыка, настолько тихая, что я сначала почти её не замечаю. Затем приходит узнавание.

«Wouldn’t It Be Nice». The Beach Boys.

Та же самая песня, которая играла во время того первого ужина в доме Эллиота.

У меня переворачивается желудок по совершенно другой причине.

— Нет, — быстро бормочу я, качая головой, словно физическое вытеснение воспоминаний поможет. — Абсолютно нет.

Лифт издаёт звонок. Двери открываются на тринадцатый этаж, и мой пульс снова учащается. Каждый вдох кажется слишком поверхностным, когда я выхожу. Мои вспотевшие ладони сжимают ремешок сумки, пока я пытаюсь придать своему выражению лица хоть какое-то подобие уверенности.

Администратор поднимает взгляд из-за своего безупречно белого стола.

— Чем могу помочь?

Её тёмные волосы собраны в строгий пучок, выражение лица идеально спокойное и совершенно лишённое улыбки. Даже пространство вокруг неё кажется стерильным — белые стены, серебряная фурнитура, ни следа очарования или магической энергии нигде. Ни намёка на что-либо, хотя бы отдалённо напоминающее её личность.

Весь этаж кажется мёртвым, чего никогда не могло быть в Бухте Полумесяца.

— Ах, да. Я Кэтрин Прескотт. У меня собеседование в час дня с мистером Мэллори.

Она бросает на меня взгляд, прежде чем снова повернуться к компьютеру, быстро щёлкая пальцами по клавиатуре.

Я жду, насколько могу, стараясь не переминаться с ноги на ногу, как тревожный ребёнок. Пытаюсь демонстрировать спокойный профессионализм, а не бурлящий в груди океанический хаос.

— Присаживайтесь. Мистер Мэллори скоро подойдёт к вам.

Она указывает на ряд белоснежных квадратных стульев вдоль стены.

Конечно, они выглядят неудобными.

Я подхожу, мучительно ощущая, как громко хрустят мои каблуки по мраморному полу в огромном холле. Каждый шаг эхом разносится. Всё здание кажется слишком отполированным, слишком стерильным. В Бухте Полумесяца такое пространство было бы заполнено корягами, морским стеклом, мягкими синими и зелёными оттенками. Чем-то тёплым. Чем-то живым.

Я опускаюсь на один из стульев.

Мгновенное сожаление.

Через несколько мгновений у меня начинает болеть поясница, а ноги затекают от неудобного положения. Я скрещиваю ноги, затем через секунду распрямляю, разглаживая невидимые складки на юбке, прежде чем сложить влажные руки на коленях.

На другом конце комнаты администратор сидит идеально прямо за своим столом, не отрывая глаз от монитора, пальцы все ещё летают по клавиатуре.

Ни единой личной вещи нигде. Ни фотографий. Ни растений.

Ничего.