Половицы за моей спиной тихо скрипнули — мягкий, знакомый звук, не требовавший даже оборачиваться, чтобы понять, кто это. У Мины была особая манера двигаться: тихая, но отнюдь не незаметная, словно прилив, накатывающий сквозь туман — плавно, но так, что проигнорировать невозможно. Вероятно, сказывалась её сущность морского змея: грациозная, текучая и совершенно неспособная оставаться незамеченной. Мина никогда ничего не делала наполовину, и именно это делало её лучшим секретарём и сотрудником из всех, что у меня были, — единственным, если уж на то пошло, потому что, чёрт возьми, одной её мне хватало с головой.

— Ты выглядишь безумно счастливым оттого, что жив, — произнесла она с ноткой сарказма в голосе, чему совершенно не стоило удивляться.

Я медленно выпрямился, размяв плечо и оглянувшись на неё. Она непринуждённо прислонилась к дверному косяку, придерживая бедром стопку свежесложенных полотенец. Её длинные волосы, серебристые с прядями тёмно-зелёного, были заплетены в небрежную косу с крошечными перламутровыми бусинами, ловившими свет свечей при каждом её движении. Её кожа имела тот слабый сине-зелёный оттенок, обычный для оборотней — морских змей, и в ней всегда было нечто неуловимо сияющее, словно её создали из лунного света, морской воды и чересчур большой капли любопытства.

Она работала на меня уже три года и была единственной сотрудницей, которую я когда-либо нанимал. В своё время это было не столько осознанным выбором, сколько острой необходимостью. Мой первый год в Бухте полумесяца был… ошеломляющим. Я приехал сюда с Окинавы в поисках уединения и более размеренной жизни: только я и мой спа-салон, куда люди приходили бы расслабиться, пока я делал бы то же самое, наживаясь на приятной атмосфере.

Вместо этого слухи о моих способностях разлетелись мгновенно, и внезапно моя запись оказалась забита под завязку день за днём. Сеансы, запросы, бумажная волокита — всё это навалилось поверх работы, которую я и так выполнял. Вся ирония ситуации от меня не укрылась: захлёбываться от стресса, руководя бизнесом, призванным избавлять от него других. Это было бы смешно, оставайся у меня в конце долгого дня силы хотя бы посмеяться.

Я не пытался скрыть свои способности. Я знал, что именно они приносят больше всего денег, но и понятия не имел, какой груз несут в себе жители Бухты полумесяца. Именно тогда вмешалась Мина — прямо перед тем, как я выгорел окончательно. Она взяла на себя звонки, расписание и бесконечный поток просьб, который, казалось, никогда не иссякал. Она общалась с клиентами, очаровывала их и управляла всем, к чему у меня не лежала душа. Я сводил общение к минимуму — светские беседы только при необходимости, да и те всегда строго по делу. Мина же болтала со всеми, и, к сожалению, со мной в том числе.

Она давно смирилась с тем, что я предпочитаю тишину, что мне не нужны разговоры, заполняющие каждую свободную минуту. Молчание для меня было тем, к чему следовало относиться с уважением, но, к несчастью, Мина так до конца и не приняла эту идею. Она воспринимала тишину скорее как необязательную рекомендацию, которую можно смело игнорировать, когда вздумается. И судя по выражению её лица прямо сейчас, это был как раз один из таких моментов.

— Я и был, — сухо отозвался я. — Пока не вошла ты.

Она улыбнулась, чересчур довольная собой, словно моё раздражение было её личной победой:

— Отлично. Значит, у тебя ещё осталось достаточно сил, чтобы попытаться не быть грубым, — ответила она, перенося вес тела в дверном проёме. — А это значит, что я могу сообщить тебе новость.

— Нет, — сухо произнёс я, чувствуя, как голова уже начинает раскалываться.

— Ты даже не знаешь, что за новость.

— Раз ты так улыбаешься, она точно плохая.

— Не плохая, — настояла она. — Может, самую малость… неудобная.

Я полностью повернулся к ней, потянувшись за сложенным бельём на краю стола, лишь бы занять руки хоть чем-то, кроме растирания висков.

— Мы закрыты.

— Были закрыты.

— Нет.

— Да.

— Мина.

— Октавиус.

Я уставился на неё, а она смотрела в ответ, совершенно невозмутимая. Это был привычный ритуал — мы проделывали его достаточно часто, чтобы у него выработался свой ритм, и она наслаждалась им куда больше, чем я.

— Это всего одна крошечная запись в последнюю минуту, — произнесла она наконец, опуская полотенца на скамью так, словно принесла этим пользу. — Она зашла спросить, нет ли шанса, что ты примешь её сегодня вечером. Я, естественно, сказала «нет», потому что я вообще-то забочусь о сохранении тех жалких остатков твоей личности, что ещё живы. К тому же сегодня наша с Сандрой шестимесячная годовщина, и она, судя по всему, запланировала сюрприз, что, как ты знаешь, внушает глубокие опасения с учётом её прошлых выходок.

— Мина, — перебил я, и мой голос стал достаточно резким, чтобы пресечь неизбежный словесный поток. — Ближе к делу.

— Ладно, ладно, — фыркнула она, закатывая глаза. — Не затягивай щупальца в узлы.

— Они вовсе не…