— Еда, — тихо напомнила я себе на ходу, и мой голос почти утонул в шуме ветра. А затем, помедлив: — И массаж, потому что ты его заслужила.

Я прибавила шагу, не совсем понимая, ведёт ли меня вперёд пустой желудок или ноющая тянущая боль во всех мышцах, но, так или иначе, продолжала идти.

Выше голову. Плечи назад. Шаг за шагом.

2

.

Октавиус

К тому времени, как ушёл мой последний клиент по записи, я чувствовал себя опустошённым изнутри, но в то же время каким-то образом жутко перегруженным; тело разрывалось между истощением и острой необходимостью выплеснуть всё, что я впитал за сегодняшний рабочий день. Точнее, от непрерывного потока клиентов, прошедших за последние несколько часов чередой один за другим без передышки. Так накрывало всегда, когда я не рассчитывал силы, когда позволял приливу чужих тягот Бухты полумесяца накатывать бесконтрольно, надеясь, что смогу вынести всё это без последствий.

Спа-салон «Присоски и безмятежность» принимал больше всего посетителей ближе к вечеру, когда жители Бухты полумесяца словно дружно вспоминали, что жизнь у моря вовсе не даёт иммунитета от стресса. День начинался неторопливо, даже обманчиво спокойно — тишина почти убаюкала меня ложным ощущением расслабленности, прежде чем без всякого предупреждения разверзлись шлюзы. Клиенты шли один за другим, неся груз своих жизней так, будто деть его было больше некуда — кроме как сюда, в моё заведение.

Моей первой клиенткой была морская ведьма, которая принялась тереть виски в ту же секунду, как переступила порог, — вероятно, из-за того, что наварила слишком много зелий погоды за слишком короткий срок. К полудню приковылял русал: плечи свело узлами от таскания сетей сквозь утренние бурные течения, мышцы были туго натянуты от борьбы с приливами. А затем появились селки — не один, не два, а целых три, молчаливо проскользнувшие в мою дверь один за другим. Двое несли привычную ломоту и боль — те, что приходят после долгих заплывов и ещё более долгих дней, но третий… третий оказался чем-то совершенно иным.

Его скорбь цеплялась за него, едва прикрытая вежливыми словами о затёкшей спине и ноющей шее, но я почувствовал её в то же мгновение, как мои щупальца коснулись его кожи. Печаль залегала глубоко под поверхностью, без сопротивления перетекая в меня и оседая болью, не имевшей ничего общего с физической — она вся была о потере. Его партнёр недавно ушёл из жизни, и этому горю некуда было деться: оно застряло в каждой частичке бедного селки, внутри и снаружи, не имея иного выхода, кроме как… во мне.

Я знал, что был единственным во всей Бухте полумесяца, кто мог по-настоящему забрать у них такую боль. Пусть я и не был единственным оборотнем-осьминогом в городе, лишь я мог предложить подобную услугу, такое облегчение, даже если ради этого приходилось нести этот груз самому. Что бы ни приводило их ко мне в салон, в конечном счёте все они хотели одного и того же.

Облегчения.

Временной передышки от того, во что жизнь вонзила свои крючья и отказывалась отпускать.

Мои щупальца выполняли видимую работу, разминая мышцы и снимая напряжение, как в любом обычном массажном салоне, но они приходили ко мне вовсе не за этим. У сущности оборотня-осьминога были свои плюсы, и да, восемь дополнительных конечностей помогали, но именно то, на что эти конечности были способны под поверхностью, заставляло моё дело процветать.

Мои щупальца творили такое волшебство, от которого даже в магическом городке люди приходили в благоговейный трепет. На каждом сеансе, стоило мне приняться за работу, мои щупальца могли в буквальном смысле забирать эмоции. Я чувствовал грусть, страх, гнев и порой даже чувства, отголосками напоминавшие любовь. Я мог полностью вытянуть эти эмоции, если клиент того желал, и мои присоски вытягивали чернильные пятна из их жизней прямо в моё собственное тело.

Я мог впитать всё это и пережить за них — разумеется, за соответствующую цену, — но даже тогда всегда существовал предел. Поглощать слишком много и слишком быстро было опасно: этот урок я усвоил на собственной шкуре задолго до того, как «Присоски и безмятежность» вообще распахнул свои двери. Но теперь я держал всё под контролем, за эти годы научившись правильно сбрасывать груз, когда внутренний резервуар переполнялся.

А где лучше всего выпускать эмоции, накатывающие подобно волнам, как не в самом океане — в моей тайной бухте, которая всегда была в моём полном распоряжении.

Очищение было единственной частью этой работы, дарившей ощущение чистоты. Я вставал у кромки воды, где прилив то накатывал, то отступал, словно размеренное дыхание, и отпускал всё. Стресс, страх, скорбь — всё покидало меня медленными светящимися лентами, стекая в воду мерцающими переливами синего и серебра. Море принимало это без колебаний, превращая нечто уродливое и болезненное в нечто столь прекрасное.