Она всегда была тем единственным местом, куда я приходил в одиночестве, чтобы сбросить напряжение, впитанное за рабочий день, но теперь со мной была лучшая компания — та, кто помогал мне обрести разрядку иными путями, куда более пьянящими и приносящими куда большее удовлетворение, по мере того как всё в моей жизни начинало меняться.

До Кары моя жизнь была простой. Предсказуемой. Заведённым порядком, с которым я смирился без лишних вопросов. Я помогал жителям этого городка, забирал то, что они несли в себе, вытягивал из них, сбрасывал в океан, а затем возвращался домой лишь для того, чтобы на следующий день повторить всё сначала. В этом был свой смысл, но жизнь была… уединённой. Одинокой в том смысле, который я давно перестал замечать, просто потому что привык.

Но теперь? Теперь всё переменилось.

Теперь я действительно общался с людьми — не только с клиентами, но и с жителями городка. С теми, бок о бок с кем жил годами, так по-настоящему их и не узнав. Я ловил себя на том, что веду душевные разговоры, смеюсь — искренне смеюсь, — и последние несколько недель даже хожу по пятницам на «Лунный базар». Я окружал себя не только Карой, но и всеми вокруг. Не потому, что был обязан, а потому, что сам этого хотел.

Благодаря ей.

Потому что у Кары была эта тихая, непринуждённая способность вовлекать меня во всё то, чего я прежде избегал, меняя мой мир и даже не подозревая об этом. И почему-то я был совершенно не против.

Я провёл рукой по волосам, потуже затягивая хвост, когда мы подошли ко входу в ресторан, и распахнул перед ней дверь.

— Ах, какой джентльмен, — проворковала она, проходя мимо меня.

— Нежный сейчас, — сказал я с подмигиванием, наклонившись к ней ровно настолько, чтобы она отчётливо услышала: — Но подожди, когда позже я стану грубее.

Густой румянец залил её щёки, и она прикусила нижнюю губу, безуспешно пытаясь скрыть улыбку.

В заведении было тихо и уютно; традиционные фонарики мягко освещали столики, а в воздухе витал тонкий аромат риса и морской соли. Это было одно из немногих мест в Бухте Полумесяца, столь глубоко отражавших мою родную культуру, и это ощущение всегда находило отклик в душе, стоило мне переступить порог.

Она бросила взгляд на меню, а затем снова посмотрела на меня:

— Итак, раз уж ты у нас эксперт по японской кухне, что посоветуешь? Что здесь вкусного?

— Здесь всё вкусно, — просто ответил я, ведь это не было ложью.

— Ты обязан так говорить, — поддразнила она.

— Ну, это же моя родина, — ответил я с лёгким пожатием плеч, будто этого было вполне достаточно. По правде говоря, не существовало японского блюда, которое мне бы не понравилось, если только оно было правильно приготовлено. Суши особенно могли оказаться как шедевром, так и провалом — в зависимости от того, кто стоял за ножом. Но здесь их всегда делали безупречно, и я, честно говоря, удивлялся, почему не привёл её сюда раньше. С другой стороны, к выходам на люди в городе она всё ещё только привыкала, хотя должен признать: пока она справлялась просто отлично.

— Ну да, — произнесла она, кивнув, будто это был совершенно исчерпывающий ответ. Затем её тон слегка смягчился: — Ты скучаешь по ней?

Я задумался на мгновение.

— Время от времени, — признался я. — Но я никогда по-настоящему туда не вписывался.

— А здесь ты чувствуешь себя своим?

— Ну, — сухо произнёс я, неопределённо обведя рукой пространство вокруг нас, — меня окружают люди со щупальцами, жабрами, клешнями или ещё чем-нибудь, что отличает их от скучной обыденности. Так что да, пожалуй, среди себе подобных я чувствую себя вполне на своём месте.

Она бросила на меня выразительный взгляд, на мгновение опустив глаза, и мне не требовалось касаться её щупальцами, чтобы точно знать, о чём она подумала.

— Я не это имел в виду, — сказал я, встречая её взгляд, и мой голос смягчился. — Возможно, мы разные, но поверь мне, Кара, ты необыкновенна сама по себе. И несмотря на то, что я только что сказал, именно ты даришь мне чувство дома сильнее, чем кто-либо другой. Прямо здесь, рядом с тобой.

Она улыбнулась, и я понял, что она всё осознала. Мы позволили этому моменту повиснуть между нами, пока делали заказ. Когда принесли еду, суши были выложены безупречно — настолько идеально, что к ним было почти жалко притрагиваться.

— Итак… — протянула она, слегка наклоняясь вперёд и явно слишком довольная мыслью, пришедшей ей в голову, пока крутила один из роллов. — Серьёзный вопрос.

Я мысленно вздохнул.

— Это никогда не сулит ничего хорошего, — сказал я, поднимая бокал и делая глоток саке.

— Если взять приморский городок с существами, которые частично осьминоги, крабы, рыбы и всё остальное морское… как думаешь, есть суши — это чисто технически не каннибализм?

От её вопроса я поперхнулся напитком и закашлялся, слегка отвернувшись в попытке отдышаться. А затем, вопреки здравому смыслу, расхохотался.

— Что? — возмутилась она. — Это вполне резонный вопрос!