— Вот так, — задыхалась я ему на ухо, пока щупальце слегка сжималось на моей шее, а пальцы оглаживали места, где у основания начинались остальные. — Блять, детка, не сдерживайся, — приказала я между рваными вдохами.

Внезапно щупальце на моём горле исчезло, а мои руки оторвали от его кожи, взметнув над головой, когда его щупальца обвили мои запястья, прижимая их к матрасу. Следом подключились другие, обвиваясь вокруг моих лодыжек и бёдер, разводя меня ещё шире и одновременно удерживая в абсолютном плену.

Я была обездвижена, вынуждена сдаться, чувствовать каждый сокрушительно идеальный толчок, пока он заявлял права на моё тело. Это проявление доминирования не было жестоким — оно было благоговейным, и под его контролем у меня не возникало страха, потому что он не брал силой, он отдавал, поклоняясь мне своим телом со всепоглощающей страстью, какой мне ещё никогда не доводилось испытывать.

В этот момент полной покорности я никогда не чувствовала себя более могущественной. Он доминировал надо мной, заявляя права на каждый дюйм моего тела, и, отдавая ему этот абсолютный контроль, я обрела свободу настолько глубокую, что она опьяняла. Это был самый остроэротичный, глубоко романтичный момент во всём моём существовании. Идеальный, прекрасный парадокс: быть абсолютно подчинённой и при этом полностью властвовать над происходящим.

Его толчки становились всё более хаотичными, я чувствовала, как щупальца вокруг моих запястий сжимаются крепче, и поняла, что он на пределе. С последним гортанным рыком он вышел из меня, и я заворожённо смотрела, как его член пульсирует, покрывая мой живот и грудь горячим, скользким семенем. Он рухнул рядом со мной, его грудь тяжело вздымалась, пока тело сотрясала дрожь, и я не могла не почувствовать гордость за то, что вызвала подобную реакцию у него — мистера Серьёзного Оборотня, который всегда был невозмутим, спокоен и собран. И всё же вот он здесь — срывающийся с катушек самым лучшим образом.

И тут я это заметила. Тепло, растекавшееся по моей коже, было не просто скользким — у него была совершенно иная консистенция. Я вытянула шею, чтобы посмотреть, и увидела чернильно-чёрную субстанцию, блестевшую на коже ярким, прекрасным контрастом на фоне моей бледной плоти.

— Октавиус? — спросила я, и короткий любопытный смешок вырвался у меня. — Это что… чернила?

Он издал негромкий смешок, и теперь я уже не была уверена, хочу ли знать ответ:

— Я ведь упоминал, что я оборотень-осьминог, не так ли? — со смехом произнёс он, запечатлев мягкий поцелуй на моём виске. — К этому тебе придётся привыкнуть.

Я не смогла сдержать смеха, прежде чем повернуться в его объятиях лицом к нему и потянуться рукой, чтобы очертить линию его челюсти, запоминая ощущение его кожи под кончиками пальцев.

— Я готова узнать о тебе абсолютно всё, — тихо сказала я. — И готова привыкнуть ко всему.

После мгновения уютной тишины я позволила единственному страху, маячившему на краю моего счастья, вырваться наружу:

— Если ты останешься на ночь, мне стоит переживать, что ты снова сбежишь утром?

— Только не заставляй меня спать в ванне, — поддразнил он.

— Я серьёзно, — произнесла я без тени юмора в голосе. — Ты уйдёшь до восхода солнца, как в прошлый раз?

Его выражение лица мгновенно смягчилось, и он медленно покачал головой:

— Никогда, — пообещал он. — Я никуда не уйду.

Затем он пошевелился, прижимая меня к себе. Его щупальца больше не служили моими личными оковами, а стали уютными защитниками, оборачиваясь вокруг нас, словно кокон. Он уткнулся носом в мою шею, и его голос отозвался низким собственническим рокотом на моей коже:

— Я хочу, чтобы сегодня ночью ты спала прямо так, — пробормотал он, пока его пальцы выводили витиеватые узоры по моему животу своими чернилами. — Хочу пометить тебя своим запахом, чтобы ты была полностью моей.

Прерывистый смешок сорвался с моих губ:

— Не думаю, что это те самые духи, которые ищет большинство женщин.

— На тебе они пахнут потрясающе, — настоял он, пока его губы находили моё плечо. — Вся ты пахнешь изумительно. — Он приподнял мой подбородок, накрывая мой рот глубоким, нежным поцелуем, разительно отличавшимся от той первобытной страсти, что бушевала всего несколько минут назад.

Мы устроились в объятиях друг друга, и пока его дыхание рядом со мной выравнивалось, мои мысли кружились вихрем. Всё это казалось настолько безумным. Совсем недавно я бежала от жизни, полной страха и насилия, отчаянно ища спасения. Я приехала в Бухту Полумесяца в поисках укрытия, временного убежища.

Вместо этого я нашла вот это — нашла его.

Я обрела не просто безопасность: я нашла нечто настолько глубокое, что оно не поддавалось логике, связь настолько сильную, будто я вернулась домой. И засыпая в объятиях мужчины, который был наполовину чудовищем, наполовину всем тем, о чём я когда-либо мечтала, я знала, что наконец-то нахожусь в подлинной, настоящей безопасности.

14

.

Октавиус