Я видела, как его пальцы слегка сжались на столе, а челюсти стиснулись — словно он уже знал ответ, и тот пришёлся ему совсем не по вкусу.

— Кара, я здесь не для того, чтобы тебя судить. Но до Бухты полумесяца… твоя прошлая жизнь… — Он замолчал на мгновение, и я увидела, как тень тревоги накрыла его лицо. — Тебя заставляли делать то, чего ты не хотела?

Я опустила взгляд, внезапно испугавшись, что если буду смотреть на него слишком долго, всё выплеснется прямо здесь. Ведь он подобрался уже слишком близко к правде, отрицать это было бессмысленно. Но я не могла просто взять и рассказать ему. Не могла выложить всё начистоту, не могла позволить ему увидеть, насколько всё было плохо на самом деле. Поэтому я сделала то, что делала всегда — нацепила покерфейс. Или, по крайней мере, попыталась.

— Всё нормально, — быстро бросила я, отворачиваясь, чтобы отмахнуться от этого, будто это сущий пустяк. — Это не имеет значения.

Я пыталась сохранить бесстрастное выражение лица, но всё равно не могла сдержать слёзы, продолжавшие катиться из глаз. Я не могла унять дрожь во всём теле, когда всё, что я так долго зарывала глубоко внутри, слишком близко подступило к поверхности.

Так продолжалось до тех пор, пока я не почувствовала это и не замерла как вкопанная. Мягкое, знакомое касание к моей щеке.

Одно из его щупалец осторожно скользнуло по коже, стирая слезу прежде, чем та успела упасть ниже. Прикосновение было настолько нежным, что у меня снова перехватило дыхание, но теперь уже по совершенно иной причине. Мой взгляд метнулся к его глазам, и я поняла, что он замер точно так же, как и я — словно всё мгновение застыло вокруг нас.

— Я чувствую это, — тихо произнёс он, почти шёпотом, не отрывая взгляда от моих глаз. — Ты всё ещё держишь в себе так много. — Его щупальце продолжало мягко гладить мою щеку, и я не удержалась, едва заметно прильнув к нему. — Я чувствую здесь печаль, но больше всего — страх.

Я слабо, прерывисто рассмеялась, хватаясь за любую соломинку, лишь бы свернуть с той дорожки, куда всё катилось:

— Ну да. Так бывает, когда живёшь в доме, который постоянно пытается тебя прикончить.

— Нет, — тут же отрезал он. — Здесь кроется нечто более глубокое. — Его взгляд неотрывно изучал моё лицо. — Что ты мне недоговариваешь?

На мгновение мне почти захотелось рассказать ему всё. Слова застыли прямо на грани, готовые сорваться с языка, давя на зубы изнутри так, словно собирались выплеснуться наружу, хочу я того или нет.

Это ведь было бы так просто, правда? Просто сказать всё и сбросить с себя правду, которую я несла с самого момента приезда сюда. Возможно, это была та самая возможность, которая мне требовалась, — шанс наконец выплеснуть всё наружу. Возможно, рядом с ним было безопасно, возможно, ему я могла довериться. Но столь же быстро, как пришла эта мысль, за ней последовало нечто куда более холодное.

Реальность.

Потому что было неважно, насколько жалкой была моя прошлая жизнь или от кого я бежала. Существовало кое-что другое, нечто куда более опасное. Я была человеком. И мне нельзя было находиться здесь. Мои пальцы сами собой коснулись жемчужины на шее, пока эта правда эхом отдавалась внутри.

Что, если я расскажу ему, а он отреагирует совсем не так, как я надеюсь? Что, если он кому-то расскажет? Что, если я потеряю это место — единственное, где чувствовала себя хотя бы относительно в безопасности с тех пор, как всё пошло прахом? Что тогда?

Снова в бега. Снова оглядываться через плечо на каждом шагу. Снова выживать вместо того, чтобы жить.

Нет. Я не могла так рисковать. Только не тогда, когда наконец обрела нечто, похожее на свободу, пусть даже и хрупкую. И я не была готова увидеть, как он посмотрит на меня, узнай он правду: что я не такая, как все в этом городе, что я вообще не принадлежу этому месту. Я не была готова к отвращению, которое могло последовать, или, что ещё хуже, к чувству предательства, которое накроет его после всего.

Я тяжело сглотнула, загоняя слова обратно туда, где им и место, запирая их на замок прежде, чем они успеют натворить бед. Вместо этого я сосредоточилась на эмоциях, в которых уже начинала тонуть, — тех самых, которые, как я знала, он чувствовал, особенно пока его щупальце всё ещё лежало на моей щеке.

— Ты можешь убрать это? — спросила я вместо этого, и голос прозвучал тише, чем я рассчитывала.

Его взгляд не отрывался от моего, словно он впитывал каждую тень эмоций, каждую перемену, которую я безуспешно пыталась скрыть:

— Ты хочешь тот повторный сеанс, который я предлагал?

— Да, — ответила я, но тут же вспомнила, что в моём бюджете на данный момент это как-то не предусмотрено. Может, он разрешит записать в долг? — Но у меня сейчас нет денег, учитывая все эти траты на ремонт, хотя я клянусь, что смогу заплатить тебе, как только…

— Этот сеанс за счёт заведения, — сказал он, не оставляя места для споров, отчего моё сердце сжалось ещё сильнее: ведь этот мужчина снова предлагал мне что-то, не ожидая ничего взамен.