С новым чувством цели я направился в лавку «Солёная чайка», набирая всё необходимое. Немного риса, свежая рыба, овощи и, конечно же, приправы, ведь они имели ничуть не меньшее значение, чем всё остальное.

К тому времени как я расплатился и вышел обратно на вечерний воздух, небо уже начало темнеть, а вдоль улицы зажглось мягкое сияние фонарей. Я поудобнее перехватил пакеты и свернул на тропу, ведущую к утёсам, пока в голове укладывался новый план на вечер. Оставалось лишь надеяться, что она не раскусит мою ложь.

7

.

Кар

а

На моей кухне готовил оборотень-осьминог.

Это должно было казаться странным — чем-то из сна, от которого я ещё не совсем очнулась, или началом какого-то нелепого, слегка неприличного анекдота. Пару недель назад так бы оно и было. Но сейчас? Сейчас это казалось вполне нормальным. Даже уютным, пока я стояла и наблюдала, как его щупальца двигаются с непринуждённой точностью, хозяйничая на моей кухне так, будто он проделывал это уже тысячу раз.

Я прислонилась к столешнице, наблюдая за его работой. Казалось, у каждого щупальца была собственная задача; они двигались слаженно, почти гипнотизируя: одно помешивало, другое нарезало, третье регулировало огонь на плите — и всё в безупречном ритме.

И, глядя на его работу, я совершенно не возражала против открывающегося вида.

Когда он пришёл сегодня раньше, я была полностью готова к очередному раунду ремонта. Вместо этого он явился без каких-либо стройматериалов, заявив, что магазин закрылся раньше времени, и притащил пакеты с продуктами, сказав, что не хотел приходить с пустыми руками. Часть меня в это не поверила: если в чём я всегда и была хороша, так это в умении читать людей и распознавать блеф. И что-то подсказывало мне, что он хотел завершения всей этой эпопеи с «ремонтом коттеджа Кары» ничуть не больше, чем я сама. Впрочем, я не стала выводить его на чистую воду, потому что домашний ужин звучал слишком заманчиво, чтобы задавать лишние вопросы.

В кастрюле дымился рис, а на плите шипела сковорода, где он колдовал над блюдом, которое назвал лососем терияки; от этого аромата у меня в животе уже урчало в предвкушении чего-то, что не было разогретым в микроволновке полуфабрикатом.

Я слегка переступила с ноги на ногу, плотнее прижавшись бедром к кухонной тумбе и наблюдая за ним, следя взглядом за лёгкостью его движений и спокойной уверенностью во всём, что он делал. И где-то посреди этого процесса я поняла, что буду по всему этому скучать.

Ремонт был почти закончен, и дом теперь стал пригодным для жизни. Стоит закончить, стоит починить последнее — и у него больше не останется причин возвращаться.

Осознание осело глубоко в груди, ведь как бы я ни понимала, что мне нужно продолжать жить инкогнито — а это означало одиночество из-за страха быть пойманной, — правда заключалась в том, что мне это нравилось. Мне нравился он.

К тому же он был чертовски горяч — факт, который я не смогла бы отрицать при всём желании. Каждый раз, когда он замахивался молотком или вкручивал шуруп, внутри у меня всё привычно замирало, а взгляд цеплялся за игру напрягающихся мышц. Меня тянуло к нему, очевидно. В смысле, я была уверена, что в этом городе к нему тянуло всех. Но помимо этого, когда он был рядом, я не чувствовала себя одинокой — такое новое чувство, которого я не испытывала уже очень давно.

Последние несколько лет, даже находясь в окружении толпы — в переполненных игорных притонах, среди громких голосов и вечной суеты, — я всё равно чувствовала то глубокое, неотступное одиночество, сколько бы шума ни пыталось его заглушить.

Но прямо сейчас? Стоя здесь, на этой свежеотремонтированной кухне, и глядя, как оборотень-осьминог готовит мне ужин, я больше не чувствовала себя одинокой. И мне просто хотелось удержать это ощущение изо всех сил.

Он двигался по кухне, раскладывая еду по тарелкам с таким мастерством, будто в своё время работал в ресторане. Он поставил тарелку передо мной, затем наполнил свою и присоединился ко мне за свежеотшлифованным столом — заслуга восьми весьма расторопных щупалец двухдневной давности.

— Осторожно, — предупредил он, пододвигая тарелку ближе. — Горячо.

— Я догадалась по пару, — отозвалась я с лёгким смешком. Я слегка подула на лосося, прежде чем откусить кусочек, и в то же мгновение, как раскрылся вкус, замерла: — Ох, — выдохнула я раньше, чем успела себя сдержать.

— Это хорошее «ох» или тревожное?

— Очень даже хорошее, — быстро ответила я, уже занося вилку для следующего кусочка. — В смысле, почти подозрительно хорошее.

— Не уверен, насколько это логичный вывод, — со скепсисом произнёс он.

— Ну сам подумай: ты отлично управляешься со щупальцами, приходишь и чинишь мой дом, а теперь ещё и готовишь вот так? Слишком много талантов для одного человека. Вот почему это подозрительно. — Я сделала ещё один укус, и от этого вкуса с моих губ сорвался стон: — Серьёзно, это невероятно.