Это проявлялось в мелочах: в том, как она уклонялась от определённых вопросов, и в нестыковках в её семейном древе. Были пробелы, целые пласты жизни, о существовании которых она вообще избегала упоминать. И самым досадным было то, что я уже наглухо закрыл это направление поисков. Я не мог узнать ничего больше, не прикоснувшись к ней — черта, которую я отказывался переступать, если только она не согласится на тот второй сеанс. Я не хотел размывать границы, ведь знал: коснись я её снова, я не был уверен, что смогу остановиться, и не мог гарантировать, что всё останется профессиональным.

С другой стороны, мне хотелось копнуть глубже в следующий раз, когда я опущу на неё щупальца. Не потому, что я хотел поймать её на лжи, а потому, что хотел убедиться: с ней действительно всё в порядке, она не попала в беду, и то, что она скрывает, не вернётся, чтобы навредить ей. Потому что если ей грозила какая-то опасность, я не был уверен, насколько смогу оставаться рассудительным. Вопреки всякой логике, Кара становилась для меня чем-то совершенно иным.

Я ловил себя на том, что смеюсь рядом с ней. По-настоящему смеюсь. Улыбаюсь так искренне и непринуждённо — то ли из-за её упрямства, то ли из-за того, как она постоянно бросала мне вызов. В своей убеждённости она была до раздражения очаровательной, и я начал к этому привыкать.

То, какие чувства она во мне вызывала, было почти иронично. Клиенты приходили ко мне за облегчением, за тем чувством покоя, которое я дарил им своей работой, и всё же лёгкость, которую я ощущал рядом с ней, рождалась из одного лишь её присутствия. Никакой магии. Никаких усилий. Только она.

К тому моменту, когда я собирался закрывать салон на вечер, я обнаружил, что уже жажду снова оказаться в её компании. День, к счастью, выдался спокойным, а меньшее число клиентов означало меньшую нагрузку. В основном это была рутинная работа: традиционный массаж, а не глубокие эмоциональные сеансы, требовавшие от меня куда больше сил.

Я был у себя в кабинете, собирая кое-какие вещи перед закрытием, когда раздался стук. Мина не стала дожидаться ответа, прежде чем распахнуть дверь. Разумеется. Для неё стук был чистой формальностью.

— Ну что, как прошёл день? — спросила она, непринуждённо прислонившись к дверному косяку.

— Спокойно, — ответил я, не поднимая взгляда и дописывая последние пометки, заставляя себя сосредоточиться на чём угодно, кроме направления, куда уже уплывали мысли при идее увидеть Кару сегодня вечером. — К счастью, сегодня не пришлось впитывать много стресса. В основном рутинная работа. Ноющие плечи, смещённые позвонки…

— То есть одни лишь мышцы и довольные клиенты.

— Угу.

— И тем не менее, — продолжала она, и я поднял глаза, увидев, как она скрестила руки на груди, а в уголках её губ заиграла многозначительная улыбка, — выглядишь ты так, будто спешишь со всех ног отсюда сбежать.

Я закатил глаза, потому что, разумеется, она уже всё знала. От Мины ничего нельзя было скрыть. Пытаться всегда оказывалось бессмысленным.

— Итак, — настаивала она, слегка склонив голову и явно получая от этого чересчур много удовольствия, — куда это ты собрался, что двигаешься в такой спешке? Дай угадаю… снова к Каре?

— Да, — отозвался я; слово прозвучало более обречённо, чем я рассчитывал, потому что я уже видел вывод, который она выстраивала в голове и подтверждать который я совершенно не собирался. — Помочь с оставшимся ремонта, — добавил я уже твёрже, словно одна лишь уверенность в голосе могла сделать это правдоподобным.

Она даже не пыталась скрыть своё удовлетворение:

— Так я и думала. Что ж, — продолжала она, ничуть не смутившись, — судя по количеству часов, которые ты там проводишь, полагаю, коттедж сейчас в куда лучшем состоянии.

Так оно и было, и в этом заключалась проблема. Моя работа там почти подошла к концу, и стоило мне разобраться с последними мелкими починками, как не останется ни единой причины возвращаться — ни единого логичного предлога продолжать проводить вечера у неё дома.

А это значило…

Я замер на полсекунды, пока осознание укладывалось в голове, ведь я точно знал, что это значит. Когда проект закончится, на этом всё. У меня не будет повода вернуться. И если только она не примет моё предложение насчёт второго сеанса, у нас не останется никаких веских причин вообще продолжать видеться.

И эта мысль пришлась мне совсем не по душе.

— Он в лучшем состоянии, — ровно произнёс я, отложив записи и наконец поднимаясь на ноги, — но сделать предстоит ещё многое. И я намерен довести начатое до конца. Вот и всё.

Мина издала тихий, совершенно неубеждённый звук:

— Ага. Конечно.

— Она явно понятия не имеет, что делает, — продолжил я, полностью игнорируя её тон. — Ты не видела, в каком виде было это место. Если бы я не вмешался, оно бы рухнуло прямо на неё, и тогда я потерял бы платящую клиентку.