После этого мы сыграли ещё несколько партий, и я заметила, что алкоголь начал брать своё. Не драматично, не так, чтобы он стал неряшливым, громким или хоть сколько-нибудь неконтролируемым. Скорее что-то в нём слегка расслабилось. Даже его щупальца выскользнули из-за спины, двигаясь в более медленном, расслабленном ритме, и я не могла сдержать жар, заливавший мои щёки каждый раз, когда я ловила на них взгляд.

— Почему ты так хороша в этом? — спросил он, проиграв ещё одну раздачу.

Как я должна была на это ответить?

О, ну знаешь. Потому что я потратила годы, вращаясь в этой игре, запертая на орбите одного из самых печально известных игорных лордов в округе, где проигрыш стоил не просто денег — он стоил всего. Потому что я научилась читать людей прежде, чем они успевали прочитать меня. Потому что я видела, что случалось с теми, кому это не удавалось, — с теми, кто думал, что может отыграться, но лишь погружался глубже в долги. Я видела это снова и снова, прожила это сама и расплатилась по счетам так, что до сих пор не могла думать об этом без содрогания.

Мои пальцы чуть крепче сжали колоду — я знала, что никогда не смогу сказать ему правду, не раскрыв всего. Поэтому вместо этого я выдала что-то попроще.

— Просто хобби, — легко ответила я, заставляя слова звучать непринуждённо. — Играю уже много лет.

Его взгляд не дрогнул и не смягчился, и я внезапно снова отчётливо осознала его присутствие — словно он понял, что я лгу.

— И как именно ты обзавелась этим хобби? — спросил он.

На долю секунды вспыхнула паника, потому что, разумеется, я что-то скрывала. Обычно я была довольно хороша во лжи, но, по какой-то причине, рядом с ним чувствовала себя новичком. И хотя я выпила всего три шота против его десяти — десяти, которые он на удивление хорошо переносил, — я была не готова пускаться в подобные откровения.

Мне нужен был способ отступить. Я притворно зевнула, слегка потянувшись, словно только что не провалилась в воспоминания, к которым не собиралась возвращаться.

— Знаешь что, — сказала я, откладывая карты, — я, пожалуй, устала. Думаю, нам стоит закругляться, пока ты не наклюкался ещё сильнее.

— Я не пьян, Кара. Хочешь верь, хочешь нет, но оборотни умеют держать удар.

— Звучит в точности как то, что сказал бы человек, который почти готов нажраться в стельку.

Он не стал спорить, и этого мне хватило для выводов. Честно говоря, он и правда не выглядел пьяным — может, слегка захмелевшим, не более. Будь он человеком, то уже давно валялся бы без чувств, но какая бы магия или биология ни текла в жилах обитателей Бухты полумесяца, она явно подразумевала повышенную выносливость.

— Окей, — сказала я, сбив дыхание так, что, надеюсь, он не заметил. — Расположимся на ночлег.

Я повела его по короткому коридору, толкнула дверь спальни и отступила в сторону, пропуская его вперёд. Помещение было лишь немногим лучше остального дома, хотя я и пыталась сделать его хоть сколько-нибудь пригодным для жизни. Кровать была не застелена, одеяла с утра остались полусложенными, а груда подушек, которые я собрала, хаотично свалилась в изножье.

— Давай, — сказала я, указывая на них. — Бери всё, что нужно. К счастью для тебя, к этому месту прилагалось чрезмерное количество одеял и подушек. И даже не спрашивай — они были первым, что я отправила в стирку, так что они чистые и свежие.

Он вошёл внутрь, оглядевшись тем же оценивающим взглядом, прежде чем потянуться за одеялом. Затем, словно был здесь хозяином, сел на кровать, слегка пружиня её, чтобы проверить.

И вот так просто мой мозг предал меня. Потому что теперь я вдруг очень остро осознала тот факт, что он сидит на моей кровати.

Он согласился позволить мне спать в моей собственной кровати, что даже звучит нелепо, ведь да, это моя кровать, но он — мой гость. Теперь я переживала, что он передумает насчёт ванны и оставит меня спать на мокром диванчике, чего, нет, спасибо, мне не надо. Если он всё же передумает, подушек хватит, чтобы создать барьер, если нам придётся делить кровать — она была достаточно большой. Хотя что-то подсказывало мне, что те его щупальца не особо чтут границы. А кое-что ещё худшее шептало, что я не совсем уверена, хочу ли я, чтобы они их чтили.

В этот раз мысль ударила сильнее, жар разлился внизу живота, пока я не почувствовала, как он вспыхнул так, что у меня перехватило дыхание. Это было дико неуместно в данной ситуации, и всё же мысль отказывалась исчезать.

Мой взгляд метнулся к нему прежде, чем я успела себя остановить, скользя по линии его плеч, по тому, как слегка влажная рубашка облепила тело, намекая на то, что под ней. Мой живот сжался, когда я стала слишком уж отчётливо осознавать всё вокруг, и теперь не могла сосредоточиться ни на чём, кроме красивого, пусть и вредного, оборотня-осьминога, сидящего на моей кровати.

Я почувствовала, как лицо вспыхнуло, потому что, чёрт возьми, я не могла только что подумать о его члене.