А потом его голос. Блядь, да читай он хоть словарь, я бы ловила каждое слово. Грубоватый, но вкрадчивый, вкупе со стоическим выражением лица, будто улыбка была опцией сугубо необязательной и явно не стоящей затраченных усилий.

И всё же он поступил по-доброму. Ну, достаточно по-доброму, пожалуй. Он принял меня в последнюю минуту, хотя мог просто сказать «нет», и всё-таки согласился. А теперь я чувствовала себя вот так — словно наконец освободилась от всего этого.

Он был не из тех, кто окутает тебя заботой и скажет, что всё будет хорошо. Это было очевидно. Но в нём сквозила удивительная внимательность — будто он замечал слишком много, а говорил слишком мало, что на моём опыте означало одно из двух: либо перед тобой очень опасный человек, либо очень осторожный. Возможно, и то и другое, и я не была уверена, что именно интриговало меня сильнее.

— Туда мы не лезем, Кара, — пробормотала я себе под нос, мотая головой, пока плелась вверх по тропе. — Именно так женщины принимают хреновые решения, а ведь мне казалось, мы на этом уже обожглись, — снова отругала я себя. Из-за одного тупого мужика мне вообще пришлось прятаться, так что я точно не собиралась влюбляться в угрюмого оборотня-осьминога, который предельно чётко очертил личные границы и которому, вероятно, не раз приходилось их отстаивать.

Он был профессионалом. Очень привлекательным, крайне угрюмым профессионалом… но всё же.

Я не была особенной и прекрасно понимала, что уж точно не первая выхожу из этого салона с подобными ощущениями, а значит, мне нужно было взять себя в руки.

Подъём обратно по тропе на утёсе должен был стать сущим мучением. Учитывая крутой склон, ветер и общее состояние моей физической формы — которую я предпочитала слишком пристально не оценивать, — он должен был быть медленным, пропитанным сожалениями и последствиями дурных жизненных выборов. Вместо этого я едва ли не вприпрыжку летела наверх.

Даже когда в поле зрения показался мой коттедж, слегка накренившийся набок, словно засомневавшись в своём решении существовать дальше, я не могла заставить себя чувствовать что-либо, кроме… радости. Даже внушительный список предстоящего ремонта, ждавший меня внутри, не мог испортить мне настроение. Ни перекошенные полы. Ни подозрительные звуки. Ни даже пакет с продуктами в моих руках, набитый ингредиентами, с которыми я понятия не имела что делать на кухне, которая то ли работала, то ли нет.

Нет, я парила, и когда прямо у меня на заднем дворе внизу шумел океан, казалось, ничто не способно задеть меня, не то что сломить. Я остановилась, потому что осознание накрыло меня целиком. Я не помнила, когда в последний раз шла домой, не оглядываясь каждые несколько секунд, не прислушиваясь к чужим шагам, не рассчитывая мысленно расстояние, пути отхода и самый быстрый способ исчезнуть в случае необходимости. Теперь же, когда я оборачивалась, это было не от страха — а чтобы впитать открывающийся вокруг вид и красоту.

Дойдя до коттеджа, я обогнула его сзади, миновав крыльцо и подойдя к самому краю утёса, нависшего над водой внизу. Это постепенно становилось моим ночным ритуалом. Я стояла там, наблюдая, как огни пляшут по поверхности, меняясь с каждым движением прилива.

Так было каждую ночь, и каждую ночь я не могла удержаться, чтобы не замереть и не смотреть заворожённо, совершенно загипнотизированная этими цветами. Я слышала о биолюминесценции раньше, но здесь всё ощущалось чем-то большим. Словно магия тут не просто существовала — она жила, вплетаясь во всё вокруг так, что проигнорировать её было невозможно.

Я могла бы простоять так всю ночь, глядя в воду, пока усилившийся ветер не напомнил мне, что пора бы вернуться внутрь своей халупы и заняться взрослыми делами — например, выяснить, смогу ли я приготовить хоть что-нибудь, не спалив этот дом к чертям. Это, конечно, если плита вообще заработает после того, как я поковырялась в ней утром; впрочем, будь я азартным игроком — а я им определённо была, — я бы поставила на то, что нет.

***

Следующим утром я проснулась, чувствуя себя совершенно другим человеком. Несколько секунд я просто лежала, глядя на слегка кривой потолок, ожидая, что что-то пойдёт не так, ожидая, что привычная тяжесть вернётся в грудь, а постоянный гул тревоги напомнит о том, что он всё ещё здесь.

Вместо этого была просто… тишина.

Я медленно выдохнула, погружаясь глубже в свой бугристый матрас, который был чем угодно, только не комфортным, и всё же, каким-то образом, это был лучший сон за последние годы. Тут мой желудок заурчал, напоминая, что я не могу просто лежать здесь весь день, а должна сделать то, что делает взрослый человек, — накормить себя.

Плита, по правде говоря, вчера вечером не работала, поэтому я в итоге сдалась и сегодня отправилась обратно в город за чем-нибудь съедобным. Я нашла маленькое кафе под названием «Тост и прилив». Еда была простой, но идеальной, а латте… чёрт. Этот латте был совсем другое дело.