Я мысленно отвесила себе пощёчину за такие мысли, но дело уже было сделано. И судя по внезапной, совершенно недвусмысленной перемене в выражении его лица… о нет — неужели… он покраснел? И неужели его обычно оранжеватые щупальца приобрели похожий розоватый оттенок?

Мысли путались, скатываясь в панику, когда осознание накрыло меня с головой. Неужели он… о боже мой, неужели он почувствовал это? Конечно же почувствовал. Он ведь прикасался ко мне, в конце концов, и я знала, что он способен впитывать стресс, тревогу и страх, но мог ли он чувствовать… и это тоже?

Ох, дело дрянь.

— Я… э-э… мне пора, — быстро выпалила я, отступая назад, пока его щупальца втягивались обратно. Он вернул мне мои вещи, и я вцепилась в них чуть крепче, стиснув зубы от неловкости, потому что он всё ещё краснел и выглядел сейчас столь же смущённым, как чувствовала себя я.

— Нужно проверить ту крышу, сам понимаешь, — добавила я, выдавив нервный смешок. — Убедиться, что мой коттедж не превратится в дом из концовки фильма «Полтергейст».

— Этого бы не хотелось, — отозвался он, и выражение его лица снова сгладилось во что-то нейтральное, хотя на щеках и щупальцах всё ещё оставался едва заметный розоватый оттенок.

— Спасибо, — торопливо бросила я, уже уходя, потому что останься я ещё на секунду — сгорела бы со стыда прямо на месте. — За совет и помощь. И, эм… за визитку.

Я не оглядывалась, спеша к тропинке, потому что была совершенно не готова переварить то, что только что произошло. Ни на самую малость.

4

.

Октавиус

Я не следил за ней.

По крайней мере, так я твердил себе, направляясь обратно в свою бухту — ту самую, которая чисто случайно находилась прямо под утёсом, где стояла её лачуга… в смысле, коттедж.

День выдался долгим, хоть и проще большинства других, но клиентов всё равно хватило, чтобы оставить во мне остаточную тяжесть — достаточную, чтобы оправдать спуск к воде для её сброса. Это была версия, в которой я позволил себе утвердиться, сдобренная затаившимся подозрением насчёт того, что может скрывать Кара, ведь я знал: за этим кроется нечто большее. Так что, возможно, это дежурство было моим гражданским долгом перед городом.

Но нет, дело было не только в этом. Да, я подозревал её, и да, во мне накопились эмоции после рабочего дня, которые нужно было сбросить, но истинная причина моего присутствия здесь была из тех, что я не привык испытывать — по крайней мере, естественным путём. Где-то глубоко внутри меня что-то поселилось.

Беспокойство.

Она была новенькой в этом городе и могла не до конца понимать, почему этот дом так долго пустовал и почему, вопреки всему, он вообще всё ещё стоял на месте. Потому что если назревающий в воздухе шторм разразится так, как, я знал, он разразится, её коттедж, примостившийся чересчур близко к обрыву, в этот раз мог не устоять.

Я медленно вдохнул, уже улавливая в ветре запах дождя. Он нагрянет в течение часа, в этом я не сомневался, начнётся неторопливо, а затем перерастёт во что-то куда более свирепое.

И всё же я оставался на месте, сидя у кромки бухты и каждые несколько минут поглядывая на утёс, просто чтобы убедиться, что её дом всё ещё стоит. Потому что невозможно было предугадать, сделали ли её попытки ремонта хоть что-то лучше или — что куда вероятнее — намного хуже.

Кара раздражала и интриговала меня одновременно, но я не мог позволить ей узнать, что сижу внизу и приглядываю за ней. Только не тогда, когда она встретит это своей фальшивой, напускной жизнерадостностью и начнёт поддразнивать меня или, что ещё хуже, бросать вызов, а я был не в том настроении для очередного раунда язвительных перепалок.

Мина была единственной, кто знал, что я прихожу сюда после сеансов. И когда она выяснила, что Кара живёт в коттедже над бухтой, вкупе с надвигающимся штормом и моей «внезапной потребностью» сбросить напряжение после вроде бы лёгкого дня, что-то подсказывало мне: она прекрасно поняла, что я здесь совсем по другой причине. Будто видела меня насквозь.

Впрочем, в этом была вся Мина. Моя всезнающая секретарша — морской змей.

Удивительно, но она не стала задавать вопросов, что само по себе было подозрительно, и я был почти уверен, что она уже выстроила версию событий, предполагающую куда большую эмоциональную вовлечённость, чем я готов был признать.

Она, без сомнения, уже воображала исходы, которым ни за миллион лет не суждено было случиться между мной и Карой, потому что, во-первых, я не был уверен, что могу ей доверять, а во-вторых, я был сварливым ублюдком, закостенелым в своих привычках.

Я был одинок так долго, что это стало моим состоянием по умолчанию. Я даже на свиданиях не бывал с тех пор, как переехал в Бухту полумесяца. Последние следы чего-то, напоминающего личную жизнь, остались позади на Окинаве — отношения, построенные на поверхностном влечении и физическом желании, которые я всегда чувствовал исходящими от партнёрш, хотел того или нет.