Мысль снова закралась в голову — мои пессимистичные инстинкты никуда не делись. Сомневаться было не моим делом, как и копаться в том, что не мне предстояло вытаскивать наружу. Но если она была здесь, в моём городе, среди подобных мне, и на самом деле не принадлежала этому месту, какого чёрта она вообще тут делала? Опасной она не казалась, но это вовсе не означало, что она не могла притащить опасность за собой.

И несмотря на все свои подозрения… я всё равно пригласил её прийти на повторный сеанс.

Это осознание неприятным осадком легло мне на грудь, пока я продолжал спускаться по тропе, а шум океана становился громче с каждым шагом. Что-то в ней притягивало меня так, как мне не нравилось, — любопытство, которое отказывалось отступать. И хотя я хотел докопаться до того, что она могла скрывать, на самом деле мне больше всего хотелось узнать, что — или кто — вообще выжег в ней тот дикий страх, который я почувствовал сегодня вечером.

Я отогнал эту мысль, сжав челюсти.

Не твоя забота, Октавиус, — напомнил я себе, продолжая идти вперёд.

К тому времени как я добрался до береговой линии, ночь полностью опустилась на бухту. Мир смягчился до теней и серебра, тёмные волны с плеском накатывали на скалы, отражая ночное сияние. Я ступил на плоский участок влажного камня и медленно вдохнул, наполняя лёгкие солью и ночным воздухом.

Затем, словно повинуясь второй натуре — каковой это к настоящему моменту уже и стало, — я открыл внутренние каналы и наконец отпустил прожитый день.

Стресс покидал меня тёмными, шелковистыми струями — поначалу невидимыми, тихо выскальзывающими из-под кожи, пока они не встречались с водой и не проявлялись в слабом, переливчатом свете, стоило океану без колебаний принять их. Бледное свечение расцветало там, где растворялись чернила, становясь ярче по мере того, как я выпускал всё больше, и расходясь вширь медленными зыбкими волнами сине-серебристого мерцания, превращавшего поверхность во что-то почти неземное — словно сами звёзды опустились на дно и пытались подняться вновь.

Я стоял там, наблюдая, как сияние ширится и угасает в воде, пока мой взгляд не устремился к утёсу наверху, где Кара, вероятно, уже отсыпалась после сеанса в своём разваливающемся коттедже прямо над бухтой. Моей бухтой.

Я плотнее запахнул пальто от ветра и повернул обратно к городу, чувствуя, как облегчение наконец наполняет всё тело, когда последние остатки вытекли из меня. Для одного рабочего дня этого определённо было слишком много — по большей части из-за неё, — и в глубине души я знал, что Кара скрывает куда больше, чем показывает.

Я увижу её снова — если, конечно, она прислушается к моему совету насчёт повторного сеанса. И на этот раз я намеревался повнимательнее приглядеться к тому, что она прячет и кем является на самом деле.

3

.

Кар

а

Ровно одиннадцать с половиной минут после того, как я покинула «Присоски и безмятежность», я была убеждена, что умерла на том массажном столе. Это было единственным объяснением, имевшим хоть какой-то смысл, потому что не существовало никакой земной — или, учитывая этот город, возможно, неземной — причины, по которой всё моё существо должно было чувствовать такую лёгкость.

Весь тот стресс, что засел у меня в груди с тех пор, как я приняла дурацкое решение помочь бывшему — то самое решение, что привязало меня контрактом к Завьеру и превратило каждый день в режим выживания в том адском игорном притоне, — следовал за мной неотступно сюда.

До этого момента.

Потому что теперь… он исчез. Исчез без следа.

Местные ничуть не преувеличивали, когда говорили о волшебных руках Октавиуса, а точнее — о его щупальцах. Щупальцах, которые каким-то образом распутали годы напряжения, словно это сущий пустяк. Щупальцах, подаривших мне такое спокойствие, будто моё тело наконец вспомнило, что вообще должно чувствовать.

Щупальцах, о которых я совершенно не могла перестать думать. Или фантазировать.

Они двигались с некой синхронной грацией, каждое — словно продолжение его мыслей, а не просто тела. Когда они касались моей кожи, ощущения были совсем не такими, как я ожидала. Никакой слизи или неприятных чувств — они были мягкими, почти бархатистыми, пока скользили по мне. Присоски не хватали и не тянули. Вместо этого они пульсировали лёгкими нажатиями, каждое прикосновение было выверенным, словно он точно знал, какое именно давление приложить, и никогда не перебарщивал.

Да уж, выбросить это из головы в ближайшее время у меня не было ни единого шанса.

Потому что… вау. Он.

В смысле, очевидно, он. Не заметить его присутствие было попросту невозможно. На первый взгляд он смахивал на какого-то претенциозного йога с пучком на голове, но это впечатление быстро улетучилось. В нём чувствовалась сдержанная мощь, напрочь стиравшая любое клише. Даже без всей этой магии со щупальцами он врезался бы в память. Высокий и сложенный так, что пространство комнаты словно подстраивалось под него, с тёмными волосами и в чёрной одежде, он казался тенью, поглощающей всё вокруг.