Ну, не буквально здесь, в ванной Лайлы. Но я был в этой же позиции — струи душа на груди, член твердый и ноющий, имя Лайлы на губах — больше раз, чем мне хотелось бы признавать за последние две недели.

Воспоминание об этих моментах бьет меня, как товарный поезд. Стоять в собственном душе, прижавшись лбом к кафелю, дроча при мысли о ней.

И теперь она здесь. Настоящая, теплая, голая, мокрая, покрытая посыпкой и глазурью, следы того, что мы только что делали на ее кухне, стекают по ее ногам.

Мой член дергается.

Я тянусь к гелю для душа в нише и мочалке, висящей на крючке рядом, и выдавливаю щедрое количество.

— Давай-ка я тебя отмою, — говорю я, голос выходит хриплее, чем я намеревался.

Со вздохом она откидывается на мою грудь.

Мои руки ложатся на ее плечи, и я медленными движениями втираю пену в ее кожу.

— Как приятно, — мурлычет она, опуская голову.

Я спускаюсь по ее рукам, по одной. Запястья. Ладони. Я не спешу с каждым пальцем, переплетая свои с ее, вымывая посыпку из-под ногтей. Они упрямые, эти маленькие радужные крупинки. Они цепляются за нее, будто никогда не хотят отпускать.

Я их понимаю.

— О чем ты думаешь? — спрашивает Лайла.

— Хочешь правду?

— Нет, Макс, соври мне. — Она усмехается.

Я разворачиваю ее лицом к себе, и вид ее останавливает дыхание в моих легких.

Капли воды висят на ресницах, как крошечные кристаллы. Ее щеки раскраснелись от жара душа и последствий оргазмов, и в ее глазах, когда она смотрит на меня снизу вверх, есть что-то, чего я не совсем понимаю, но отчаянно хочу понять.

Она самое красивое существо, которое я когда-либо видел.

— Я думаю о тебе в моем душе. — Слова вырываются, прежде чем я успеваю их остановить. — И мне очень жаль. Я не могу остановиться. Последние две недели каждый раз, когда я дрочил, это было при мысли о тебе. — Я подхожу ближе, прижимая ее к плитке, мои руки ложатся на ее талию. — И теперь ты здесь, и я очень стараюсь быть нежным, потому что ты заслуживаешь нежности, но мой лис…

— Твой лис, — подсказывает она, когда я замолкаю.

Она моя.

— Мой лис хочет заявить права на каждый дюйм тебя.

Ее зрачки поглощают синеву радужек.

— Хочешь знать, о чем я думала на кухне? Ну, кроме того, как хорошо ты чувствовался внутри меня, я думала о том, как безопасно мне с тобой.

Мой лоб опускается на ее. Вода бьет мне в спину, ровный ритм, который нисколько не заглушает стук моего сердца.

— Я никогда не чувствовала этого раньше, — продолжает она, и уязвимость в ее голосе заставляет моего лиса скулить от потребности защищать, укрывать, завернуть ее во все одеяла, которые у меня есть, и охранять своей жизнью. — Как будто я могу попросить то, что хочу, или сказать, что мне нужно, и ты не осудишь меня за это. Как будто ты действительно хочешь меня. Всю меня. И я знаю, что ты хочешь уехать. Но если ты останешься, я тоже останусь.

Навсегда.

Я не могу произнести эти слова. Я не могу сказать ничего. Поэтому я целую ее, нежно и мягко, и с такой любовью, что мои глаза горят.

Выдавив еще мыла на мочалку, я опускаюсь на колени под струей. С момента знакомства с этой женщиной я провел удивительно много времени на коленях перед ней.

Мне плевать.

Я втираю теплую пену в ее икры, лодыжки и нежные своды стоп. Я мою каждый палец ноги с той же заботой, что и ее пальцы рук. Затем я продвигаюсь вверх. Я разворачиваю ее под водой и наполняю обе руки пышными изгибами ее попы, разминая мягкую плоть, пока большие пальцы следуют по глубокой ложбинке между ее ягодицами. Ее дыхание перехватывает, когда один касается маленькой тугой дырочки, скрытой там.

— Кто-нибудь когда-нибудь брал тебя здесь? — спрашиваю я.

— Ты будешь моим первым.

И последним. Мой лис воет от удовлетворения.

Должно быть, звук вырвался из моего горла, потому что Лайла вздрагивает и прижимается к моему большому пальцу.

— Ты будешь моим первым, Макс?

— Я хочу быть твоим единственным, — слышу я собственный голос.

Я встаю и прижимаюсь к ней, мой член скользит между ее ягодиц. Ее жар закатывает мне глаза.

— Скажи, если будет слишком, — говорю я ей в ухо.

Она поворачивает голову, чтобы посмотреть на меня через плечо.

— Скажу.

Я беру масло для душа с полки, запах кокоса взрывается в воздухе, когда я открываю бутылку и выдавливаю масло на пальцы.

Она вздрагивает, но не отстраняется, когда я провожу по ложбинке между ее округлыми ягодицами. Ее руки прижимаются к кафелю, спина выгибается, бедра откидываются назад в безмолвном приглашении, от которого мой член ноет.

— Я буду медленным. Убедись, что ты готова принять меня, — говорю я, обводя ее анус кончиком пальца.

— Я тебе доверяю.

Мой член дергается, когда эти слова проникают в мою душу, и я ввожу кончик пальца внутрь.