— Тебе не обязательно меня нести, — шепчет она, обвивая руками мою шею.

— Я хочу.

Толпа расступается, когда я выхожу из кабинки, и Кэнди выдвигается вперед.

— О боже мой, Макс! Лайла! Я видела все. Как ужасно. Бедняжка Лайла, должно быть, сбила перекладину, когда…

Рывок вырывается из меня, и Кэнди застывает на месте.

— Ты, — рычу я, — держись, блять, подальше от нее.

Ее лицо бледнеет, нижняя губа дрожит.

— Макс, я бы никогда…

— Я видел твою магию.

Игра Кэнди трескается, в ее глазах вспыхивает злоба, прежде чем слащавость возвращается.

Лайла сжимается крепче вокруг моей шеи.

— Я хочу домой, — шепчет она, слезы висят на ресницах.

Я отворачиваюсь от Кэнди и почти сталкиваюсь с мэром Реном, который пробивается через толпу, за ним следует Винс, один из парней, которых я встретил на песчаном корте раньше.

— Макс, что случилось? — спрашивает мэр.

— Кто-то вмешался в работу поручня безопасности. Остановите аттракцион.

Его выражение становится жестче.

— Сделаю.

— Вещи Лайлы упали внизу у основания. Ее сумка. Кошелек. Розовый блокнот.

— Мы все найдем, — обещает он.

Я киваю. Затем я уношу Лайлу прочь от колеса обозрения, прочь от Кэнди-с-гребаной-и, прочь от Летнего Фестиваля, туда, где мой лис и я сможем защитить ее.

Глава 7

— Я пеку, когда нервничаю. Или когда счастлива. Или зла. — Таймер духовки снова звенит, и я натягиваю прихватки. — В общем, когда у меня есть какие-либо чувства.

Макс сидит на барном стуле у моего кухонного островка, окруженный разноцветными бумажками для капкейков, крошками и разводами семи разных глазурей. Когда мы добрались до моего дома, он пытался уложить меня в постель, будто я хрупкая викторианская леди, обессилевшая от эмоций.

Каждый раз, когда я закрывала глаза, предохранительная перекладина распахивалась, кабинка раскачивалась, и у меня падало сердце, когда я представляла, как падаю насмерть.

Ладно, возможно, я немного обессилела от эмоций, но лежать в постели ничего не исправит. Поэтому я сделала то, что всегда делаю, когда чувства становятся слишком большими, чтобы уместиться внутри.

Я начала печь.

В конце концов, конкурс «Королевы Глазури» не ждет ни одну женщину. Даже ту, что едва не расплющилась об землю на глазах у всего города.

Дрожь пробегает по мне, и форма для капкейков выскальзывает из рук. Металл с грохотом ударяется о кварцевую столешницу.

Макс отталкивается от островка так быстро, что стул со скрежетом проезжается по полу.

— Я в порядке. — Я поднимаю форму и с преувеличенной осторожностью ставлю ее на подставку. — Я абсолютно и полностью в порядке.

Мистер Бисквит бросается под ноги Максу, когда он направляется ко мне, и пушистая угроза едва не отправляет новейшего жителя Бухты Полумесяца в полет в кухонные шкафы.

— Твоя тень вернулась, — говорю я.

Мистер Бисквит мяукает на Макса и трется мордой о его ногу.

Они играют с перерывами с тех пор, как я убедила Макса, что лучший способ проработать мои чувства — это чтобы он их съел. В виде выпечки. Очевидно.

Мистеру Бисквиту обычно плевать на все, и он не прерывает свой двадцатиодночасовой график дневного сна ни для кого. Сегодня вечером он встретил Макса у двери, один раз обнюхал его, затем перевернулся на спину и подставил живот для поглаживаний. Макс мгновенно нашел то место под подбородком, которое превращает его в урчащий мешок пудинга, и Мистер Бисквит влюбился с тех пор без памяти.

— Приятель, мне нужно пройти. — Макс шагает вправо, и Мистер Бисквит двигается вместе с ним.

— Тебя выбрали, — говорю я ему, снимая прихватки.

— Я хочу кота, но не прямо в эту секунду.

— Ты не можешь отвергнуть его ухаживания, — предупреждаю я. — Он нассыт тебе в обувь.

Макс нагибается и поднимает все восемнадцать фунтов рыжего пуха с пола и бормочет что-то в его мех, чего я не совсем слышу из-за победоносного урчания Мистера Бисквита.

Мое сердце сжимается.

Это может быть остаточный адреналин.

Или это может быть вид большого, красивого, мускулистого мужчины, держащего моего кота, как младенца.

Макс ставит Мистера Бисквита на пушистую лежанку на холодильнике. Кот немедленно сворачивается в клубок, закрывает глаза и начинает храпеть.

— Кажется, я заклинатель кошек. — Кривая улыбка, которая разрушала мое здравомыслие последние две недели, появляется снова.

Я пытаюсь рассмеяться, но из меня вырывается лишь хрип.

Он разглядывает меня, его внимание замечает, как мои руки сжимают край стойки так сильно, что костяшки побелели.

Макс приближается медленно и останавливается позади меня, достаточно близко, чтобы тепло его тела коснулось моей спины.

— Можно мне прикоснуться к тебе?

Вопрос ослабляет узел в моей груди.