Отец, стоящий впереди нас, доходит до загрузочных ворот с двумя маленькими девочками. На одной сверкающие кошачьи уши, а другая сжимает плюшевую акулу почти такого же размера, как она сама.

Я отрываю два билета, нужных нам с Лайлой, от своей полоски и протягиваю остальные ему.

— Не возражаете, если мы пройдем вперед?

Он смотрит на билеты — их достаточно, чтобы они могли прокатиться как минимум еще четыре раза.

— Серьезно?

— Пожалуйста, — говорю я, притягивая Лайлу ближе.

Обе девочки подпрыгивают на носочках.

— Теперь мы можем прокатиться на Морском Змее! — радуется девочка с акулой.

— Это как будто мы получили купоны! — добавляет девочка с кошачьими ушами. — Мама будет так рада.

Отец переводит взгляд с них на меня.

— Конечно. Проходите.

— Спасибо. — Я выдыхаю скопившееся напряжение и провожу Лайлу мимо них.

Она оглядывается на восторженных девочек, ее улыбка возвращается.

— Они такие счастливые. Это было очень мило.

Я бы купил билеты для всех здесь, если бы это означало сохранить эту улыбку на ее лице.

Я протягиваю ей руку и помогаю ей забраться внутрь. Кабинка смещается под нашим общим весом, и она вдыхает.

— Я держу тебя.

Лайла садится рядом со мной, ее мягкое бедро прижимается к моему, когда я опускаю металлическую перекладину на наши колени. Сотрудник проверяет замок, как раз когда Кэнди пробивается к загрузочным воротам.

— Макс, я сказала, оставь мне место.

— Я оставил. — Я обнимаю одной рукой плечи Лайлы и притягиваю ее к себе. — Для женщины, с которой я пришел сюда.

Рот Кэнди открывается.

Сотрудник отпускает тормоз, и наша кабинка поднимается.

Лайла поворачивается ко мне.

— Ты только что публично выбрал меня вместо Кэнди Ханикатт?

— Выбора никогда не было.

Ее дыхание перехватывает, в расширенных глазах хрупкая, недоверчивая надежда. Затем она отмахивается от нее и прячется за насмешливой улыбкой.

— Не знаю, Ларк. У нее есть магия и отличная структура костей.

— У меня есть когти. — Я пожимаю плечами. — И мне нравится твоя структура костей.

Ее смех плывет в ночи, когда кабинка поднимается выше. Фестиваль превращается в мерцающий лоскутный узор цветов под нашими ногами, а музыка смешивается с непрерывным шумом океана.

Лайла сжимает поручень безопасности, пока костяшки не бледнеют.

— Эй. — Я накрываю обе ее руки одной своей. — Посмотри на меня.

Она отрывает взгляд от открытого воздуха под нами.

— Тебе нужно отвлечься?

— Как можно быстрее.

Я осторожно отцепляю ее пальцы от металла и оборачиваю ее руки вокруг моей.

— Держись за меня вместо этого.

Ее хватка на моем бицепсе усиливается.

— Я однажды прыгнул с парашютом, — говорю я ей.

Она резко поворачивает голову ко мне.

— Зачем?

— Военная семья. Мой отец знает людей. — Я пожимаю плечами. — Плюс, мне было восемнадцать, и я был не очень умен.

Она изучает меня.

— Ты не похож на любителя адреналина.

— Думаю, я из тех, кто все еще пытается понять себя.

— Я понимаю это. — Она прижимается щекой к моему плечу, и мне приходится подавлять урчание, начинающее вибрировать в груди. — Твоего отца часто переводили? Поэтому ты так много переезжал?

— Оба моих родителя были военными. — Я провожу большим пальцем по тыльной стороне ее руки. — Каждые несколько месяцев — новый дом. Новая школа. Новая группа людей, чьи имена нужно запомнить. Моя жизнь сводилась к тому, что я мог уместить в наименьшем количестве коробок.

Колесо дюйм за дюймом поднимается к вершине. Последний оранжевый свет уходит в океан, оставляя полосу яркого розового, горящего на горизонте. Она яркая и жизнерадостная и напоминает мне о Лайле. Черт, все хорошее напоминает мне о ней.

Она прижимается ближе.

— Поэтому ты не распаковал вещи? Ты ждешь следующего переезда?

В ее голосе только понимание, которое каким-то образом сжимает слова вокруг моего сердца.

Голос Бабули эхом отдается в моей голове.

Ты не твои родители.

Меня больше никто не понимает. На холодильнике не висят приказы и не ждут грузовики для переезда. Где-то по пути привычка оставаться упакованным перестала быть тем, что мне навязывали, и стала привычкой. Своего рода безопасностью.

Если я никогда не пускать корни, уходить не будет больно.

Только безопасность стала ловушкой. Которую я вожу из города в город внутри одних и тех же неоткрытых коробок.

— Ты заметила коробки, — выдавливаю я сквозь спазм в горле.

— Они не сочетаются с диваном.

— Все не сочетается с этим диваном.

Наш смех смешивается, когда колесо останавливается, чтобы разгрузить другую кабинку.

— Я не уверен, как долго пробуду здесь, — задумчиво говорю я, удивленный тем, что почувствовал необходимость поделиться этим. К великому раздражению моей Бабули и моей любопытной кузины, я не говорю о таких вещах. Но паря в небе с теплой Лайлой рядом со мной… я мог бы сделать что угодно.