Летний фестиваль в Бухте Полумесяца официально открывается только завтра, но парк на набережной уже гудит от активности. Белые шатры рядами поднимаются вдоль променада. Мэр Рен и его муж борются со складными столами на траве, пока Нив развешивает гирлянды между выветренными деревянными столбами. Миссис Абернати и миссис Делейни тестируют звуковую систему на главной сцене, посылая пронзительный визг по всей территории фестиваля, прежде чем выключить ее. В воздухе смешиваются запахи соли, сахара и масла для жарки от фуд-кортов, проверяющих оборудование. Дальше волны разбиваются о берег у волейбольных площадок на песке.

Казалось бы, в таком красивом месте невозможно быть полностью и совершенно раздраженной. К моему растущему неудовольствию, Кэнди полна решимости доказать обратное.

— Она провисает! — шипит она. — Гирлянда. Не твое лицо. Хотя…

— Ого, спасибо, — весело отзываюсь я, одаривая ее своей лучшей улыбкой «иди ты в жопу».

Будучи единственным ребенком у родителей, которые тоже были единственными детьми, я часто задавалась вопросом, так ли ведут себя братья, сестры или кузены — переругиваются друг с другом без причины, кроме того, что вы просто терпеть не можете этого человека, но не можете избавиться от него полностью. Если так, я хотела бы подать жалобу вселенной. Мне не нужны брат, сестра или кузен. Пусть заберет Кэнди Ханикатт и швырнет обратно в тот котел с кислотой, откуда она явилась.

— Провисает, Лайла. Ты знаешь, что это значит?

Я стискиваю зубы и тянусь выше.

Сцена «Королевы Глазури» занимает лучший участок травы с видом на пляж и украшена подиумом для победительницы, микрофоном и троном, который миссис Абернати настаивает на использовании каждый год, а Кэнди настаивает на украшении.

В этом году она убрала его бледно-розовыми шелковыми розами и развесила на спинке свои прошлогодние ленты «Королевы Глазури». На всех вышито золотыми нитями ее имя.

Я завязываю конец гирлянды вокруг гвоздя и спускаюсь на несколько ступенек, чтобы осмотреть работу. Коралловые, бирюзовые и солнечно-желтые флажки перекинуты через переднюю часть сцены, сочетаясь с огромными бумажными цветами, которые я делала последние пять ночей.

Я прижимаю ладони к щекам, спускаясь, и отхожу от стремянки.

— Ярко, по-летнему и жизнерадостно, — сияю я. — Идеально!

Розовый свет мерцает вокруг моих самодельных украшений. Коралловые флажки бледнеют до шепотного розового. Бирюзовый растворяется в розовом золоте. Моя яркая солнечно-желтая вспышка тает в оттенке шампанского, таком бледном, что он почти белый.

— Ой, да ладно, — сверлю я ее взглядом. — Мы договорились на жизнерадостные летние утренние цвета.

— Они и есть жизнерадостные летние утренние цвета.

— Может, на планете Скука, — бормочу я.

— Конкурс «Королевы Глазури» — жемчужина фестиваля. Он должен выглядеть элегантно. Это не моя вина, что твой вкус недостаточно утончен. — Ее взгляд скользит по моим пыльным джинсовым шортам и ярко-желтому топу, который я купила, потому что его цвет делает меня счастливой. — Я изо всех сил пыталась тебе помочь. Я практически весь выпускной класс потратила на то, чтобы улучшить твой стиль, но очевидно, что ты просто неспособна к обучению, Лайла.

— Ты весь выпускной класс проводила ланч-воркшоп под названием «Если Лайла может выглядеть хорошо, то и ты сможешь».

— Именно, — Кэнди одаривает меня идеальной для конкурса красоты улыбкой. — Это буквально то, что я только что сказала.

Мой глаз дергается. Он до конца не восстановился после скользкого падения в глазурь, которое она устроила у Макса. Как и все остальное мое тело.

Более того, я до сих пор чувствую ветерок, ласкающий мою голую задницу, в то время как Макс Ларк сидел на корточках прямо позади меня. Воспоминание о том удушающем звуке, который он издал, посылает трепет в мой живот.

Не то чтобы это был последний раз, когда Макс оставил меня без дыхания.

Почти две недели я организовывала впечатляющее количество совершенно случайных встреч с новейшим жителем Бухты Полумесяца. Я приносила пирожки с ежевикой, потому что «испекла слишком много», привлекала его к переноске столов и развешиванию гирлянд для фестиваля и останавливала на променаде, чтобы задать несколько срочных, связанных с судейством вопросов о глазури. Каждое взаимодействие технически было связано с конкурсом. Каждое взаимодействие также заканчивалось тем, что я смотрела в его яркие зеленые глаза, подавляя бушующие гормоны.

На данный момент я почти уверена, что Макс знает, что я делаю.

Я также почти уверена, что ему это нравится.

Его пальцы касаются моих, когда я передаю ему вещи. Он находит невинные причины подойти ближе. И каждый раз, когда он вдыхает у моей шеи, его зрачки поглощают зелень радужек, а из груди вырывается низкий, голодный рык.

Нет, мозг. Мы не вожделеем лиса-оборотня.

Не тогда, когда Кэнди в нескольких футах и обладает сверхъестественной способностью чувствовать слабость. Или, может быть, это у медведей… В любом случае, я не рискну.

— Надеюсь, ты оправилась от своего падения у Макса. — Она проводит кончиками пальцев по гладкому хвосту, губы подергиваются. — Не волнуйся. Я много раз видела его с тех пор и объяснила, как тяжело тебе даются первые впечатления. Это был трудный день — остаться и помочь ему отмыть каждый твердый, липкий сантиметр.

— Мне нужен перерыв на гидратацию2, — объявляю я.

— Опять?