— Я живу здесь всю жизнь, — говорит она. — Раньше я мечтала уехать. До сих пор мечтаю. То есть, я люблю Бухту Полумесяца. Я знаю каждый закоулок, каждого владельца магазина, каждый дом, где на Хэллоуин дают полноразмерные шоколадки. Я знаю, на каком участке пляжа после шторма бывают самые лучшие ракушки и где плавают дельфины в конце лета.

— Тогда зачем уезжать?

Она молчит мгновение.

— Потому что здесь меня все знают вечно. Чувствую себя запертой внутри каждого неловкого момента, который я когда-либо пережила. Никто не дает тебе стать кем-то новым, когда они уже решили, кем ты была еще в старшей школе.

Благодаря сверкающей короне Кэнди легко различить в толпе. Ее руки скрещены. Даже с этой высоты я чувствую, как она сверлит нас взглядом.

— Как давно это продолжается? — спрашиваю я, указывая на фестивальную территорию. — С Кэнди.

Лайла напрягается.

— Это сложно.

— Хотел бы я защитить тебя и от этого.

Она отстраняется достаточно, чтобы посмотреть на меня.

— Давай забудем о Кэнди.

— Договорились, — говорю я. — Уже забыл.

Ее улыбка округляет румяные щеки.

— Я на колесе обозрения с очень привлекательным мужчиной, который отдал целое состояние в билетах, чтобы мы могли побыть одни. Я не собираюсь тратить это впустую.

— Я услышал, что ты считаешь меня привлекательным.

Медленно ее взгляд скользит по моему лицу.

— Ты привлекательный.

Ее масляно-сладкий аромат становится глубже, теплая ваниль и сахарная вата становятся насыщеннее от ее желания. Он заполняет мои легкие и проскальзывает под кожу, пробуждая моего лиса одним дразнящим вдохом.

Жар пульсирует в моей груди.

— Ты тоже.

Кабинка достигает вершины колеса, и аттракцион останавливается.

Лайла издает маленький звук и крепче сжимает мою руку.

— Я держу тебя.

Мы покачиваемся на прохладном океанском бризе, розовые облака разбиваются о волны, окрашивая их, как витраж.

— Ладно, вау, — выдыхает она. — Красиво.

— Да.

Но я смотрю не на вид.

Она замечает, что я смотрю на нее, и ее губы приоткрываются.

Шум фестиваля затихает, пока все, что я слышу, — это ветер и мягкий ритм ее дыхания.

Я поднимаю свободную руку и убираю непослушный локон с ее щеки.

Лайла прижимается к моей ладони.

— Макс, — шепчет она, когда я опускаю голову, а она поворачивает лицо ко мне.

Ваниль и сахар наполняют мои легкие, когда ее дыхание касается моих губ.

Слабое розовое свечение замечает край моего зрения.

Мое тело напрягается.

Магия обвивается вокруг замка безопасности.

— Лайла…

Металлическая перекладина дергается вверх, и кабинка наклоняется под нами.

Сумка Лайлы соскальзывает с сиденья. Она ударяется о металлический пол и переваливается через край. Инстинктивно она бросается за ней.

Прежде чем она падает насмерть, я хватаю ее за талию.

Ее крик пронзает меня, когда кабинка яростно раскачивается. Я тащу ее назад и перекидываю обе ее ноги себе на колени. Она вцепляется в мою рубашку, пока я упираюсь ногой в металлическую раму и прижимаю ее к себе, чтобы удержать.

Вещи Лайлы разлетаются в воздухе, страницы ее неоново-розового блокнота хлопают, как раненая птица.

Внизу кричат люди.

Ужас вымывает цвет с ее щек, по которым текут слезы.

— Ты в безопасности со мной. Я не дам тебе упасть.

Лайла всхлипывает и утыкается лицом в мою грудь, ногти впиваются в рубашку.

— Клянешься?

Я прижимаюсь губами к ее макушке.

— Жизнью.

И я серьезно. Нет силы на земле — магической или иной — которая могла бы вырвать ее из моих рук.

Внизу под нами собралась толпа. Сотрудник кричит в рацию, пока другой проверяет управление аттракционом. У платформы посадки розовые искры гаснут вокруг пальцев Кэнди, руки скрещены на груди.

Я видел магию. Я знаю, что она сделала. В этот раз она не унизила Лайлу. Она могла ее убить.

Мы разберемся с ней позже.

Сейчас Лайла в опасности, и ничто не важнее, чем благополучно доставить ее на землю.

Кабинка скрипит, и Лайла скулит, когда мы начинаем медленный спуск.

— Прости, — всхлипывает она, слезы пропитывают мою рубашку.

— Тебе не за что извиняться. Никто не имеет права причинять тебе боль, а затем убеждать тебя, что это ты причинила боль.

Дрожь пробегает по ней, и я провожу ладонью по ее спине.

Кабинка опускается мимо огней, развешанных над ярмарочной аллеей, пока все больше людей собираются, чтобы смотреть на нас снизу. Сотрудник держит руку на пульте, опуская колесо как можно осторожнее. Наконец, мы достигаем платформы, где сотрудник ловит металлическую раму и притягивает нас на место.

— Поручень безопасности, — качает он головой. — Я сам его проверил. Я не знаю, как…

— Я знаю. — Я завожу одну руку под колени Лайлы и прижимаю ее к груди, когда встаю.