Он был, черт возьми, знаменитостью: тем, кого люди знали и кому рукоплескали. Тем, кого ждали спонсоры и волны. Бухта Полумесяц была лишь остановкой в его туре, а я, скорее всего, была просто очередной зарубкой на его поясе.

Я это знала.

От этой мысли в груди всё сжалось, но я поняла, что это еще не самое страшное.

Куда хуже было то, что я действительно ненавидела его, потому что он был проблеском той жизни, которой у меня никогда не было. Жизни, от которой я отказалась еще до того, как осознала, что именно теряю. Стипендии, возможности, шанс стать кем-то — где-то в другом месте. Я выбрала бухту Полумесяц. Я выбрала семью, долг… привычное и безопасное. И в большинстве случаев я могла сказать, что нахожусь в мире с этим выбором.

Но иногда, в такие ночи, как эта, наблюдая, как Чейз сияет в мире, частью которого я никогда не была… ложь давалась не так легко.

Он поднял взгляд от вертушек и поймал мой. Улыбнулся той самой, останавливающей сердце ухмылкой. Поднял один палец и беззвучно произнес: «еще одну песню?», и я кивнула, потому что, что еще мне оставалось делать? Уйти? Плакать о своих собственных грустных жизненных решениях?

Он схватил микрофон, и поскольку он был Чейзом Пересом, а слово «тонкость» в его лексиконе отсутствовало, он произнес:

— Эта песня посвящается самой красивой девушке на пляже. Ты знаешь, о ком я, детка.

Он ни разу не сводил с меня глаз.

Поэтому я снова солгала себе и сказала, что это ничего не значит.

А потом я побежала к волнам.

Океан омывал мои пальцы на ногах, ледяной, несмотря на теплый летний воздух. Луна теперь низко висела над водой, и я чувствовала ее притяжение в своей крови, сильнее, чем когда-либо за последние годы.

Магия, которая удержала меня в бухте Полумесяц. Магия, которая заставила меня остаться, даже когда каждая логичная часть меня кричала: уезжай, беги, мчись за горизонт. Хватит гнаться за одобрением матери, просто отпусти это и сделай то, чего хочешь ты.

Трусиха.

Я была трусихой и осталась.

Но еще я была просто маленькой девочкой, которая хотела, чтобы мама сказала, что гордится ею.

Слезы текли по моему лицу, и я пыталась их вытереть, пока его песня продолжала играть.

Затем я почувствовала теплую руку на своем плече.

— Эй, — сказал Чейз. — Ты в порядке?

Я не смотрела на него. Я не могла. Если бы я посмотрела, он бы увидел всё, что я так отчаянно пыталась скрыть. Тоску, сожаление, все эти «что, если» и «могло бы быть».

— Я в порядке. — Голос предал меня, сорвавшись на последнем слове.

— Ты не выглядишь так, будто в порядке. Черт возьми, я знал, что не должен был туда подниматься. Мне жаль…

— Может, не всё крутится вокруг тебя, Чейз Перес.

Даже если и крутилось, хотя бы самую малость.

— Селена, я не…

Я вздохнула, уставшая от долгих лет сожалений. Я подняла лицо к луне, часто моргая, чтобы прогнать жгучие слезы.

— Иногда я жалею… что у меня вообще есть магия.

Какое-то время он молчал. Я почти слышала, как крутятся шестеренки у него в голове, пытаясь осмыслить мое признание.

Затем он осторожно спросил:

— Что ты имеешь в виду?

Слова полились сами собой: плотина прорвалась потоком, который я не могла остановить.

— Ее ровно столько, чтобы просто ее чувствовать. Чтобы понимать, что именно находится вне моей досягаемости. Чтобы чувствовать притяжение этого места, даже когда я пытаюсь уехать. — Я с трудом сглотнула, в горле стоял болезненный комок. — Я — разочарование для своей семьи, сильнейших ведьм на побережье. С их точки зрения, я могла бы вообще не обладать магией. Если бы у меня не было магии вообще… может, меня бы не заставили остаться.

Он подошел ближе. Не прикасаясь, но достаточно близко, чтобы я могла чувствовать его жар, гудение его энергии. Эта дурацкая магия, которую я так ненавидела, потянулась к нему, пробужденная его близостью.

— Не понимаю, как кто-то вообще может считать тебя разочарованием.

В его голосе прозвучала такая ярость, от которой мое сердце болезненно сжалось. Я рассмеялась, и на языке остался горький привкус.

— Скажи это моей матери.

— И скажу. С удовольствием. Но Селена… ты — это гораздо больше, чем просто твоя магия. В смысле, конечно, было чертовски горячо, когда ты так взбесилась, что чуть не поглотила бедного Гэри песком, но… — Его улыбка смягчилась. — Это не лучшая твоя часть. Лучшая часть — это то, как ты продолжаешь бороться: за этих проклятых черепах, за свой турнир, за этот город. Я видел это, когда ты просто всухую размазала меня в волейбол, потому что ты, черт возьми, была сама как магия.

Я покачала головой.

— Моя магия… без тебя это практически ничто. Я знаю, что сейчас просто играю в кредит. — Я попыталась ему улыбнуться.

— Нет, я имел в виду волейбол. Это и есть магия, Селена.

Он видел меня.

Он посмотрел и увидел меня.

Мое сердце вырывалось из груди, когда он нежно провел большим пальцем по моей щеке, убирая с лица растрепанные ветром волосы.