— Да, сложно. Он уезжает после субботы. У него есть целая жизнь, и она не здесь. У него камбэк с крупными спонсорами, который я сейчас саботирую. Сейчас для него это всё просто веселье и игры, потому что это не навсегда. — Я спорила с птицей. — И я использовала его. С этого всё и началось. Я искала быстрое решение проблемы и нашла…

Я осеклась.

Эль Сольдадо ждал.

— …и нашла в точности того, кого и ожидала.

Эль Сольдадо раздраженно нахохлился, а затем оглушительно гаркнул.

— Даже не начинай, а то я переименую тебя в Скаттла.

Он схватил с лотка для приправ пакетик с острым соусом, принялся им размахивать и разбрызгал соус повсюду. Я бросилась на него.

— А ну прекрати!

— Проблемы в раю? — Голос Чейза, прозвучавший по ту сторону стойки, был пронизан весельем.

Я выпрямилась с горстью перьев в руке; вся моя футболка была в остром соусе.

— Он первый начал.

— В этом я не сомневаюсь. — Чейз оперся о прилавок, а Эль Сольдадо возмущенно взмыл под стропила, чтобы сверлить нас обоих сердитым взглядом. Чейз посмотрел ему вслед. — Он часто так делает?

— Только когда имеет свое мнение на какой-то счет.

— И у него есть мнение насчет меня?

— У него есть мнение о всей моей жизни. Ты не особенный. — Я принялась вытирать прилавок, не глядя на него, потому что посмотреть на него означало вспомнить ту пещеру, и то, как он ощущался, и то, что дело было вовсе не в магии. Ни на капельку. — Чего тебе нужно, Перес? Мы откроемся только через час.

— И ты не сделаешь исключение для своего лучшего клиента? — В его голосе что-то неуловимо изменилось, и, когда я подняла глаза, он вертел в пальцах соломинку — чего я за ним раньше не замечала. Чейз не суетился; он был акулой, ради богини. — Сегодня вечером кое-что намечается. Вечеринка в полнолуние. Диего знает одного парня выше по побережью — настоящая тусовка. Свет, музыка, танцы. Там будет половина тура.

Я приподняла бровь.

— Ты приглашаешь меня на вечеринку.

— Да.

— И с чего бы мне хотеть пойти на эту вечеринку с тобой?

— Потому что я невероятно горяч и отлично танцую? — Он ухмыльнулся, но теперь я узнала эту ухмылку: ту самую, которую он приберегал специально для меня, и мое сердце предательски екнуло в груди. Я суетливо принялась мыть блендер.

— Да ладно тебе, тебе нужно выбраться из этого городка.

Я чуть не выронила стеклянную крышку блендера, когда рука дрогнула, а кровь отхлынула от лица. Краем глаза я заметила, как улыбка сползла с его лица.

— Послушай… я хочу, чтобы ты пошла, хорошо? Буду вести себя прилично, обещаю. Как настоящий джентльмен.

Я покачала головой.

Возьми себя в руки, Торрес.

— Не думаю, что это возможно, — сказала я.

Тень его улыбки вернулась.

— О, ну не знаю, я могу быть весьма очаровательным, когда захочу.

Он потянулся через прилавок и взял мою руку, которая всё еще дрожала. Она успокоилась в его теплой, уверенной хватке; мозоли на его пальцах, оставленные сотнями часов на доске, скользнули по моим костяшкам. Он поднес мою руку к губам, оставив на ней мягкий, целомудренный поцелуй. Он посмотрел на меня своими большими, темными глазами, и на какое-то мгновение я почти смогла ему поверить.

— Я заеду за тобой в девять. Скинь адрес в директ.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

СЕЛЕНА

Он приехал рано.

Ну конечно, он приехал рано. Я всё еще была наверху, завернутая в полотенце, когда Лупе забарабанила в дверь так, словно пыталась ее выломать.

— Твой друг здесь.

То, как она произнесла слово «друг», прозвучало слогов на шесть.

— Скажи ему подождать.

— Я уже дала ему поесть.

Я уронила голову на дверцу шкафа.

— Он мне нравится, — сказала Лупе.

— Ты знакома с ним ровно четыре минуты.

— Три. И он мне нравится.

Я натянула платье — желтое, в цветочек. Я убеждала себя, что надеваю его потому, что оно удобное, а вовсе не потому, что оно открывает плечи. Моя заряженная магия и стряпня Лупе всего за несколько часов превратили его укус в бледную тень, но я знала: он всё равно его заметит. И я хотела увидеть, как потемнеют его глаза, когда он это сделает. Я на скорую руку соорудила прическу, прежде чем спуститься, и задержалась на лестнице.

Я заглянула за угол.

Чейз сидел за кухонной стойкой.

Он занял табурет с краю, лицом к плите, и, подавшись вперед, опершись предплечьями на столешницу, уплетал еду за обе щеки. На нем была темная льняная рубашка, оттеняющая его выжженные блондинистые волосы; из-под воротника выглядывали татуировки на шее. Рукава были закатаны, обнажая загорелые, жилистые предплечья. Выглядел он абсолютно сногсшибательно. Лупе стояла у плиты спиной ко мне, тараторя со скоростью сто слов в минуту.

— …это моя версия. Я добавила сушеный анчо, потому что моя абуэла всегда говорила, что дымок должен быть внутри ингредиентов…