А потом Селена перестала играть в поддавки.

Не знаю, что изменилось. Может, она просто разминалась. Может, позволяла нам набирать очки, чтобы потом унизить еще сильнее. Всё началось с атаки с задней линии: мяч врезался в песок быстрее, чем я успел моргнуть. Затем последовал спасительный прыжок, бросающий вызов законам физики: всё ее тело было параллельно земле, одна рука выудила мяч в дюйме от песка и подкинула его так, чтобы Эллиот смог сделать пас. А потом она снова была на ногах, уже в движении, уже в воздухе, уже вколачивала мяч мне в глотку кроссом, от которого ахнула толпа.

10-11. 10–12. 11–12. Потом 11–13, и она пошла в отрыв. Эта серия не прекращалась, пока счет не стал 11–20, а я не оказался стоящим на песке, упершись руками в колени, и дыша так, будто только что проплыл отсюда до самой Кубы.

У нее была подача на матчбол. В этот раз я был готов — по-настоящему готов: вес перенесен вперед, взгляд прикован к мячу, все хищные инстинкты обострены до предела.

Она подбросила мяч, и звук удара, наверное, был слышен за три города отсюда.

Мяч попал в линию. Прямо на эту чертову линию.

— Двадцать один — одиннадцать. — Селена поймала мяч, который бросил ей кто-то из зрителей, и зажала его под мышкой. Легкий румянец на щеках был единственным признаком приложенных усилий, а ее улыбка могла бы обеспечить электричеством всё Восточное побережье.

И тут я понял.

Она светилась. Но не так, как на вышке.

Вот оно.

Вот что я попробовал на вкус в ее крови. Это была не та магия, которую она так отчаянно пыталась завести с помощью моего члена. Это была чистая энергия человека, делающего ровно то, для чего он был создан, то, что он любит, и что отвечает ему взаимностью. Она была просто невероятна. И спортсмен, и оборотень во мне видели это.

Толпа разразилась радостными криками. Эллиот стукнулся с ней грудью, и это выглядело ровно настолько неловко, насколько и следовало ожидать от мужчины, который большую часть жизни провел в шкуре морского млекопитающего. Таннер поднырнул под сетку, протянув им обоим руки, и Селена рассмеялась, пожимая его левую руку, в то время как Эллиот пожал правую.

Еще один чертов смех — и снова не из-за меня.

Я подошел к сетке. Она встретила меня там: между нами была преграда из ячеек, желто-синий мяч всё еще был зажат у нее под мышкой.

— Хорошая игра, — сказал я, и это была чистая правда.

— Очевидно.

— Нет, я имею в виду… — Я перестал флиртовать, всего на секунду. — Ты невероятна. То есть, по-настоящему невероятна. Уровень спортивной стипендии в крутом универе, прямая дорога на Олимпиаду — вот насколько невероятна.

Я сказал что-то не то. Это стало ясно сразу, но я не мог понять что именно.

— Это просто любительская игра, Чейз.

— Это не была любительская игра. Это был мастер-класс. Ты была… — Я искал правильное слово. — Ты играла в колледже?

Улыбка осталась на ее лице, но исчезла из глаз. Это было похоже на то, как отлив обнажает морское дно, оставляя всё сухим и беззащитным.

— У некоторых из нас есть реальная жизнь, которой нужно заниматься. — Она выдержала мой взгляд еще мгновение. — Не всем удается зарабатывать на жизнь, гоняясь за волнами.

— Селена…

— Хорошая игра. — Она отвернулась, бросив мяч Эллиоту, и заговорила об организации турнира.

Я стоял у сетки и смотрел, как она уходит. Толпа расходилась, Таннер был уже на полпути к воде. Солнце подсвечивало золотом ее темные волосы, пока она удалялась. Мне хотелось пойти за ней, но что-то — не мои акульи инстинкты, а обычные, человеческие, те самые, которые рано или поздно развиваются даже у таких идиотов, как я, — подсказало мне оставаться на месте.

Она так быстро закрылась. В одну минуту она светилась, а в следующую — свет погас. Один вопрос, и вся эта яркая, свирепая, сокрушительная версия ее просто… спряталась за улыбкой, которую, как я знал, она приберегала для проблемных туристов в своей закусочной. Осталась лишь приятная, отстраненная, «в полном порядке» женщина, которая была совсем не в порядке.

Я знал этот трюк. Черт возьми, да я сам его придумал. Дерзкая ухмылка, чтобы скрыть вздрагивание. Шутка, чтобы заполнить тишину там, где должна быть правда. Я узнавал всё это.

Селене Торрес было больно, и годами она скрывала эту боль за приятной улыбкой, возводя стены. Почему? Я не знал, но хотел узнать.

Но она мне не позволит, я это понимал. Она будет изо всех сил держать меня на расстоянии, выставляя между нами магию, черепах и всё что угодно, и это была та битва, в которой я не знал как победить.

Я хотел снова увидеть, как она светится той самой радостью, которую я наблюдал на площадке, но понимал, что это не моего ума дело. И всё же, даже имея список долгов, длиною в милю, я задавался вопросом: сколько еще я готов туда добавить, лишь бы заставить ее улыбаться?

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

СЕЛЕНА