— Нет.

Она встретилась со мной взглядом. Ее лицо исказилось от боли, несоизмеримой с таким простым ответом.

— Почему?

— Свелл неправильный, а ты не серфишь.

— Я выросла на этом пляже.

— Это не одно и то же.

— Я серфлю с двенадцати лет.

— Как любитель.

— Боишься, что я снова тебя уделаю?

— В серфинге ты меня не уделаешь, Селена.

— Тогда в чем проблема?

Проблема в том, что в последний раз, когда такое случилось, это разрушило всё. Проблема в том, что тебе больно, и вместо того, чтобы встретиться с этим лицом к лицу, ты бежишь в океан. Поверь мне, я знаю: это помогает лишь до поры до времени.

Но я ничего из этого не сказал. Для этого пришлось бы поверить, что она станет меня слушать.

Таннер рассмеялся и схватил свой лиш, ни о чем не догадываясь и светясь от восторга.

— Местные в деле, погнали! — радостно завопил он, и они вдвоем побежали к воде, пока мое сердце болезненно сжималось в груди.

Диего смотрел, как они выгребают на лайн-ап.

— Ты же это чувствуешь, да?

— Да, — сказал я. — Чувствую.

***

Я сказал себе, что посижу на террасе «Соленой сирены» и выпью.

Напиток был у меня в руке, холодный конденсат стекал по пальцам, а я так и не сделал ни единого глотка.

Я лишь смотрел на нее.

Первые двадцать минут всё было нормально. Волны были чистыми, высотой по грудь, и она умела серфить — не на моем уровне, но так, как серфит тот, кто вырос на брейке и знал о нем всё. У нее были хорошие инстинкты, и я снова увидел в ней спортсменку. Она позволяла доске вести, чего делать не следовало, но она предугадывала, где та окажется, и подстраивалась. Она дважды упала на простых волнах и оба раза выныривала со смехом, а я смотрел, как она выгребает обратно; выбившиеся из кос кудри прилипли к лицу, а из глаз ушла часть грусти. Это уже было хоть что-то.

Она заняла позицию рядом с Таннером для следующего сета. Он был больше всего, что она брала до этого. Кто-то другой мог бы выгрести на берег и закончить на сегодня. Но не Селена Торрес. Глубоко в груди я почувствовал слабое гудение — эхо того, что я ощущал во время нашего матча, — когда она нахмурилась и приняла вызов. Она просчитала первую волну и решилась — именно так поступил бы и я, — и узнавание этого драйва, этого желания узнать, как далеко ты можешь зайти, отозвалось у меня внутри. Она яростно заработала руками, а затем вскочила на доску.

Она поймала волну.

Я увидел, как Таннер вскинул руки в победном жесте, когда она доехала до самого берега. Оказавшись там, она схватила доску, чтобы вернуться на лайн-ап, но на мгновение обернулась. Пляж был широким, но мы всё равно встретились взглядами, и она так и сияла.

А вот и она.

— Так и будешь квохтать над ней, как наседка, пока она там? — спросил Диего, вернувшись из бара со вторым бокалом.

— Мне просто нравится смотреть на ее задницу, когда она сидит на доске.

— Угу. — Диего действительно становился проблемой.

Он опустился в плетеное кресло рядом с моим и какое-то время молчал — типичная дельфинья уловка. Акулы кружили вокруг добычи — прямолинейно. Дельфины, будучи стайными животными, были мастерами эмоциональных манипуляций.

— Знаешь, что я сегодня заметил на матче? — Сказал он наконец. — Ты улыбался всё время, и ни разу — на камеру.

— Там не было камер.

— Об этом я и говорю, идиот.

Я смотрел, как она выгребает обратно, белизна ее доски мелькала между волнами, пока она снова догоняла Таннера.

— Последние несколько лет я смотрел, как ты побеждаешь, — продолжил Диего уже тише. — И каждый раз ты выглядел так, будто кто-то нассал в твой надувной бассейн. — Он кивнул бутылкой в сторону воды. — Сегодня ты проиграл двадцать один-одиннадцать, и выглядел как… тот Чейз, которого я знал, когда мы еще были мелкими пиздюками. Так что кем бы она для тебя ни была…

— Никем она не была. Всё сложно.

— Потому что это ты всё усложняешь, акульи мозги. — Он сделал глоток. — Ты нашел ту, кто заставляет тебя улыбаться. Это самая несложная вещь на свете. Сложно то, что ты думаешь, будто тебе это не позволено.

— Ты что, в межсезонье лицензию психотерапевта получил?

Он пожал плечами.

— Я вырос в стае. Быстро учишься читать других.

Я не ответил. За отмелью уже громоздился следующий сет — еще больше, еще серее, — и статика перестала быть фоновой, превратившись в оглушительную какофонию.

— Чейз, дружище. — Ну конечно, Дерек. Я поморщился. — Вот ты где! Диего, приятель. Освободишь нам столик?

Диего встал, перехватив мой взгляд.

— Я буду за барной стойкой. — Он исчез еще до того, как Дерек закончил свой жест.

— Чейз, ты помнишь Марину Торрес, — произнес сияющий Дерек.

— Такое забудешь.

Я не стал вставать или пожимать ей руку, всё так же не сводя глаз с океана — и с ее дочери.