— Мое таро наверху, а это сработает ничуть не хуже, — ответила она, пододвигая стопку ко мне.

Я послушно перетасовала.

Она сдвинула колоду несколько раз — ее собственный метод, — затем сложила снова и вытянула верхнюю карту. Ее брови нахмурились, прежде чем она положила ее на стол.

La Sirena.

— Ага, вот видишь — это значит остерегаться зова сирены. Избегай искушения.

С чего бы мне быть разочарованной?

— Селена, мы живем в бухте Полумесяц. Ты буквально встречала русалок. — Она замолчала, всё еще хмурясь, а затем чуть ли не подпрыгнула в своем фартуке. — Этот незнакомец — русал?

— Он турист. — Незачем упоминать, что он вышел из океана в полночь…

— И что? Бухта Полумесяц притягивает кучу волшебного народа…

— Спокойной ночи, Лупе.

— Ладно, ладно. Забудь про карты. У меня предчувствие, ясно? У тебя на носу важный турнир и ритуал. Не помешало бы подзарядиться.

И тут она была права.

— Плюс, я надеюсь, он вытрахает из тебя весь этот гонор, — поддразнила она, поиграв бровями.

— И что тогда от меня останется, миха?

Она рассмеялась.

— Я просто говорю! Это сексуальная магия. Самый старый трюк на свете. В буквальном смысле. У абуэлы про это целая глава в гримуаре.

— Ты читала гримуар абуэлы?

— От корки до корки. Седьмая глава очень подробная. — Она выдержала паузу. — Там есть схемы.

Я уставилась на нее. Она — на меня.

А потом мы обе раскололись, смех вырвался из нас в маленькой кухне, отскакивая от окон из стеклоблоков, кафельных столешниц и фотографии нашей абуэлы в рамке на стене, которая смотрела на нас сверху вниз с выражением женщины, которая абсолютно точно включила схемы в главу о сексуальной магии и ни капли об этом не жалела.

— Я никого не собираюсь соблазнять, — выдавила я, вытирая глаза. — Я даже не знаю, как его зовут.

— Тебе и не нужно знать, как его зовут. Тебе нужно оседлать его…

— ЛУПЕ.

— Я просто говорю…

— Спокойной ночи, Лупе.

Я встала, всё еще смеясь, и, направляясь к лестнице, поцеловала ее в макушку. В семье, полной мастодонтов и вундеркиндов, Лупе никогда не смотрела на меня с жалостью или разочарованием.

Я поднялась наверх, всё еще посмеиваясь — что случалось со мной не так уж часто, — и рухнула в кровать, думая о том, что сказала Лупе.

Не о части про сексуальную магию.

Ну…

Не только о части про сексуальную магию. О части про искру.

Моя магия сегодня вспыхнула — по-настоящему вспыхнула, впервые за несколько месяцев. Ветер переменился, и я это почувствовала: не как зритель, а как участник. Что-то надвигалось. И если — если — был способ раздуть эту искру во что-то большее, во что-то достаточно сильное, чтобы защитить мой пляж, моих черепах и мой турнир от того, что бы там ни катилось на бухту Полумесяц…

Было бы это таким уж безумием?

Я вспомнила смех незнакомца. Его явно повесовскую улыбку. Жар, который исходил от него волнами — нет, не волнами. Течениями. Глубинными, опасными, тянущими к тому, что лучше не трогать. И то, как под этой искрой моя магия потянулась к нему точно так же, как к выброшенным на берег морским звездам и запутавшимся чайкам. Тяга к кому-то раненому, кому нужна помощь.

— Нет, — сказала я потолку. — Абсолютно нет.

Потолок не ответил.

Но где-то на задворках сознания, там, где жила и время от времени вспыхивала моя слабенькая магия, загудело новое чувство.

Я велела ему заткнуться и легла спать.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ЧЕЙЗ

Ужасный стук вырвал меня из фантастического сна: о теплых, сильных бедрах, обхвативших мою голову, — из которого я совершенно не хотел возвращаться.

Не только из-за секса — хотя он был потрясающим, — но и из-за того, где мы находились. В каком-то спокойном и теплом месте, под мерный и близкий шум океана, с ощущением того, что этому месту от меня ничего не нужно. Я не хотел просыпаться именно от этой части. Какое-то время я лежал, пытаясь удержаться за ускользающие края сна, но он растворился, как растворяются все сны. И я остался с наволочкой, пахнущей промышленным стиральным порошком, запахом Атлантики в волосах и тоской человека, который вот уже три года ночует по мотелям.

Но ее мягкая улыбка не выходила у меня из головы.

Селена Торрес.

Большинство людей считало, что лучшая часть жизни профессионального спортсмена — это женщины, которые буквально вешаются тебе на шею.

Так оно и было.

Но с тех пор, как произошел тот несчастный случай с Маркусом…

Женщины были просто частью этого мира — соревнований, публичных мероприятий, всей этой машины знаменитостей, — и долгое время они были надежным способом провести вечер, не будучи Чейзом Пересом. Я мог быть Эль Тибуроном. Быть Эль Тибуроном было легко. Эль Тибурон был обаятельным, без заморочек, просыпался один, ни к чему не привязываясь, а потом садился на следующий рейс.

Такова была система. Система работала.