И этот пендехо усаживался за ее стол, ел ее еду, чувствовал, как ее сила собирает по кускам его тело после похмелья, а потом отпускал комментарии о том, что ей «не помешало бы налегать поменьше на тортильи».

Так что да, он был конченым мудаком.

Но у него, судя по всему, был большой член, и он знал, как им пользоваться, так что мне приходилось терпеть его за завтраком куда чаще, чем хотелось бы.

— Лупе…

— Не надо. — Она подняла руку, всё еще не глядя на меня. — Я знаю, что ты собираешься сказать.

— Я ничего не собиралась говорить.

— Ты собиралась сделать то самое лицо. Как будто ешь леденец «Лукас».

— Опять же, у меня просто такое лицо.

— Селена.

Она повернулась ко мне, и на секунду, под всеми шутками и припудренным мукой фартуком, я увидела усталость. Она пряталась в уголках ее глаз, в слегка опущенных плечах.

Она знала.

Конечно, она знала.

Лупе была одной из самых умных людей, которых я когда-либо встречала. Она прекрасно понимала, что из себя представляет Антонио, но всё равно продолжала его выбирать, и именно это заставляло меня хотеть кричать — не потому что я ее осуждала, а потому что понимала. Выбирать то, что причиняет тебе боль, потому что это знакомо, а альтернатива — остаться один на один с тишиной.

Я не могла это осуждать. Я выбрала этот город по той же самой причине.

— Кроме того, — сказала она, просияв тем бездонным колодцем оптимизма, которым, казалось, обладала, — попробуй, какой мощной получилась эта партия.

Она протянула мне тамале, всё еще теплое после пароварки, развернутое из кукурузного листа, словно подарок.

Тамале с барбакоа — в равных пропорциях жир, белок, углеводы и магическое восстановление. Идеальный перекус после тренировки, особенно если твоя тренировка состояла из того, чтобы посидеть на пляже, поплакать, а потом попасть в засаду парня с восемью кубиками пресса.

Я откусила, и первым делом ударил вкус: насыщенный, с дымком; говядина была настолько нежной, что таяла на языке, а маса — идеально мягкой, но ровно настолько, чтобы удерживать всё вместе.

А затем, через полсекунды, ударила магия, прокатившись по мне теплой волной. Напряжение в плечах отпустило, боль в коленях от недавней пробежки сошла на нет, а тупая головная боль, преследовавшая меня после звонка матери, просто… исчезла.

— Господи, Лупе.

— Вкусно?

— Ты и сама знаешь, что вкусно. Это всегда вкусно. Они просто до неприличия вкусные.

Я откусила еще раз, и на этот раз обратила внимание на саму магию — на то, как она движется, на ее форму.

Сила Лупе была теплой и плотной, если честно, как идеально приправленный соус моле, как бы банально это ни звучало. Это было уютное объятие, разрешение отпустить боли и недомогания, за которые мы все держались, сами того не замечая.

Это был тот вид магии, который большинство людей в нашей семье не уважали, потому что он не устраивал шоу.

Я посмотрела на кузину — мука на щеке, темные круги под глазами из-за мужчины, который не заслуживал тех усилий, которые уходили на то, чтобы поддерживать его сытым и здоровым, — и почувствовала знакомую волну желания защитить, которая определяла наши отношения с самого детства. Лупе была на два года младше и всегда была мягче, тише, с большей готовностью уступала. Я же была той, кто дрался. На двоих из нас получался почти один функциональный взрослый.

— Лупе.

— Мм?

— Твоя магия необыкновенна. Ты ведь это знаешь?

Она улыбнулась — не во весь Торресовский гонор, а менее ярко и более искренне.

— Ты всегда так говоришь.

— Потому что это всегда правда.

— Мама говорила, что кухонная магия — это женская работа. И не в хорошем смысле.

— Твоя мать могла голыми руками призвать ураган, но не могла сварить рис так, чтобы не спалить его. Ее мнение о кухонной магии не имеет значения.

Моя мать и ее сестра-близняшка всегда были безумно похожи, из-за чего, вероятно, и не ладили.

Лупе рассмеялась, и тяжесть в груди отпустила еще немного. Вот ради чего я оставалась. Не ради обязательств, не из-за чувства вины. Ради этого. Ради того, чтобы кузина смеялась в полночь на кухне, пропахшей чили и магией, и протягивала мне еду, которая исцеляла во мне то, что, как я и не подозревала, было сломано.

Я доела тамале и слизала масу с большого пальца.

— Так что, — сказала Лупе, блеснув глазами, — насчет того туриста.

— О боже мой.

— Выслушай меня. От мужчин есть своя польза. Я просто говорю: если твоя магия получает подпитку, а в городе есть очень привлекательный незнакомец, который заставляет тебя так улыбаться, и в процессе ты получишь пару потрясающих оргазмов…

— Ты слишком высокого мнения об этом парне.

— У меня насчет него хорошее предчувствие. — Она подмигнула.

— Что? Карты подсказали?

Она просияла.

— А это хорошая мысль!

Я застонала, когда она принялась рыться в кухонном ящике, и провела руками по лицу, пока она шлепала колоду карт на стол между нами.

— Лупе… это колода для лотерии.