— Потихоньку. Закончил веранду. Заменил почти все окна. На кухне все еще катастрофа, но я собираю новые шкафчики.

— Собираешь? В смысле, с нуля?

— Да.

— Я не знала, что ты это умеешь.

— Туториалы на «Ютубе» помогают. — Уголок его губ дергается. Почти улыбка. — Плюс метод проб и ошибок. В основном ошибок.

— И как там внутри сейчас?

— Пока не очень. Нужно перестилать полы. Камин придется восстанавливать практически из ничего. Сантехника работает, но на честном слове. — Он пожимает плечами. — Работы много.

— Похоже на то. — Я наматываю лапшу на вилку. — А почему ты его купил? Домик в Оклахоме – это как-то внезапно.

Крю на мгновение замолкает.

— Мне нужно было чем-то занять руки.

Его честность застает меня врасплох. Я жду, и через секунду он продолжает.

— Когда мысли становятся слишком громкими, помогает физический труд. То, что я могу починить. То, где есть четкие проблемы и четкие решения. — Он смотрит в свою тарелку. — У этого дома много проблем. На то, чтобы исправить все, могут уйти годы.

Годы. Как будто он планирует, что это убежище понадобится ему еще очень долго.

Но я этого не говорю. Вместо этого спрашиваю: — Как там вообще? Ну, сама местность?

— Тихо. Много деревьев. Примерно в полутора километрах есть озеро – я там еще не был, но прошлый хозяин сказал, что там хорошо рыбачить. — Он делает паузу. — Ночью там видно звезды. По-настоящему видно. Никакого светового шума.

— Звучит прекрасно.

— Так и есть.

Снова тишина. Но теперь она мягче. Менее колючая.

— Тебе надо больше есть, — говорю я, кивая на его наполовину полную тарелку. — Ты похудел.

— Я в норме.

— Крю.

— Я в порядке, Эмми.

От того, как он произносит мое имя – устало, нежно, с грустью – у меня щемит в груди.

— Ладно, — тихо соглашаюсь я. — Я уберу остатки в холодильник. В синий контейнер. На случай, если ты позже проголодаешься.

Он смотрит на меня, и на секунду его стены рушатся. Всего лишь проблеск – появился и тут же исчез.

— Спасибо. За ужин.

— Пожалуйста.

Мы доедаем. Он убирает тарелки прежде, чем я успеваю его остановить, и моет их с той же педантичностью, которую применяет ко всему. Я прислоняюсь к столешнице и наблюдаю за ним, стараясь не вспоминать все те разы, когда мы стояли на этой кухне вместе, смеялись, сталкивались бедрами, когда он таскал куски того, что я готовила. Его рубашка натягивается на плечах, пока он отмывает тарелку, и мои пальцы зудят от воспоминаний о том, как я к нему там прикасалась. О том, что мне вообще было позволено к нему прикасаться.

— Эмми.

— Да?

Крю выключает воду, но не оборачивается.

— Ты… ты в порядке? Вообще?

Вопрос настолько неожиданный, что я не знаю, как ответить.

— Вполне, — отвечаю я. — А ты?

— Я спрашиваю о тебе.

— А я перевожу стрелки. Видимо, теперь мы так общаемся.

Тогда он поворачивается, прислоняясь к раковине и скрестив руки на груди. Защитная поза, которую я так хорошо знаю.

— Тот парень, — говорит он. — С которым ты встречаешься. Он… он хорошо к тебе относится?

Мое сердце пропускает удар.

— Ты знаешь об этом?

— Прости, я случайно услышал твой разговор с Сэйди.

Я могла бы соврать. Могла бы сказать ему, что Рис потрясающий, что у нас все становится серьезно, что я полностью пережила то, что было между нами. Вместо этого я говорю правду.

— Мы не встречаемся. Было только одно свидание. Ничего не вышло.

Что-то меняется в лице Крю. Облегчение? Вина? Я не могу понять.

— Жаль, — говорит он.

— Правда?

Он не отвечает.

Мерфи выбирает именно этот момент, чтобы запрыгнуть на столешницу, и Крю машинально подхватывает его, прижимая кота к груди. Мерфи мурлычет, предатель.

— Уже поздно, — произносит Крю. — Мне пора…

— Да. Мне тоже.

Никто из нас не двигается с места.

— Было здорово, — говорю я. — Поужинать. Поговорить. Побыть наполовину нормальными.

— Да. Согласен.

— Может, повторим как-нибудь. Если захочешь.

Он долго молчит, почесывая Мерфи за ушами.

— Я бы хотел, — наконец говорит он.

— Тогда договорились.

— Договорились.

Снова молчание. Такое, которое раньше было уютным, а теперь просто давит тяжестью всего, о чем мы умалчиваем.

— Спокойной ночи, Эмми.

— Спокойной ночи, Крю.

Он спускает Мерфи на пол и исчезает в своей спальне. Я слышу, как закрывается дверь – без хлопка, просто тихий щелчок – и остаюсь на кухне совершенно одна.

Это не было прорывом. Это не было примирением. Просто два человека, которые когда-то значили друг для друга многое, пытаются понять, как не значить ничего.

Но еще это был совместный ужин. Разговор. Первые настоящие слова за несколько недель, которые мы произнесли вслух, а не написали на стикерах.

Этого недостаточно.