Ну конечно. В тот единственный вечер, когда мне нужно спокойно расклеиться, он здесь – не в своем дурацком домике, не работает допоздна, а сидит в гостиной с Мерфи на коленях, а по телевизору идет какой-то документальный фильм про Вторую мировую войну.

— Привет, — говорит он, а затем присматривается внимательнее. — Ты в порядке?

— Просто великолепно. — Я скидываю каблуки, едва не падая при этом. — Фантастически. Живу как в сказке.

— Ты пьяна.

— Я навеселе. Это разные вещи. — Я машу на него бутылкой вина. — Хочешь? Это хорошее вино. Брэд такого не заслуживает.

— Кто такой Брэд?

— Брэд – мудак. — Я падаю на другой конец дивана, поджимая под себя ноги. Мерфи тут же бросает Крю и перебирается ко мне на колени. — Брэд – это причина, по которой женщины становятся лесбиянками.

Губы Крю дергаются.

— Все так плохо?

— Все даже хуже. — Я делаю еще один глоток из бутылки. — Он сказал мне, что женщины, связанные с едой, – сумасшедшие. Он сорок пять минут говорил о себе и задал мне ровно один вопрос, потом перебил меня, чтобы рассказать о своей бывшей, метнувшей ему в голову сковородку.

— У нее был хороший прицел?

— Видимо, нет, раз он до сих пор жив. — Я стону, откидывая голову на подушки. — Мужчины ужасны.

— Я тоже мужчина.

— Я знаю. Ты тоже ужасен. — Я поднимаю голову, чтобы посмотреть на Крю. — Без обид.

— Какие тут обиды.

Какое-то время мы сидим в тишине. Документальный фильм бубнит на фоне – что-то про день высадки, солдат, штурмующих пляжи, героические жертвы. Наверное, мне стоило бы вникнуть, но я могу думать только о том, как же я устала. Устала от дерьмовых свиданий. Устала пытаться жить дальше. Устала притворяться, что больше не хочу парня, сидящего в метре от меня.

— Можно тебя кое о чем спросить? — произношу я.

— Конечно.

— Почему ты никогда ни с кем не встречался? До меня, я имею в виду. По-настоящему. Без контрактных обязательств с подпунктами.

Крю долго молчит.

— Никогда не видел в этом смысла. — Он ерзает, не сводя глаз с телевизора. — Когда растешь так, как я, учишься не привязываться ни к чему. Люди уходят. Места меняются. Ничто не вечно.

— Из-за приемных семей?

— Да. Из-за приемных семей. — Он говорит это бесстрастно, словно это просто факт, а не трагедия. — Одиннадцать семей за десять лет. Довольно быстро усваиваешь, что если впускаешь людей в душу, то когда они уходят, становится только больнее.

У меня щемит в груди.

— Крю…

— Я говорю это не ради жалости. Я просто… — Он выдыхает. — Вот почему я такой. Почему я не могу… быть тем, кем люди хотят меня видеть.

— А кем, по-твоему, люди хотят тебя видеть?

— Вовлеченным. Открытым. Способным… — Он замолкает и качает головой. — Это не важно.

— Это важно для меня.

Наконец Крю смотрит на меня, и в его выражении лица есть что-то надломленное. Что-то беззащитное.

— Ты заслуживаешь того, кто сможет дать тебе все, Эмми. Семью, будущее, все это. Того, кому не приходится бороться с собственным мозгом просто для того, чтобы функционировать как нормальный человек.

— Можем мы просто… — Я отставляю бутылку вина. — Можем мы не говорить об этом? Можем мы просто… побыть здесь? Одну минуту?

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду… — Я смотрю на пустое пространство между нами на диване. — Мы можем пообниматься? Я знаю, это странно, знаю, что мы не… просто у меня был ужасный день, и мне очень нужно…

— Да. — Слово звучит тихо. Хрипло. — Хорошо.

Я не жду, пока Крю передумает. Ползу через диван и прижимаюсь к его боку, утыкаясь головой в то самое место на его плече, которое всегда казалось созданным специально для меня. Его рука медленно, осторожно обвивает меня, словно он прикасается к чему-то хрупкому.

Мы не разговариваем. Документальный фильм продолжает идти. Мерфи устраивается поперек наших ног и мурлычет.

— Эмми.

— М-м?

— Если бы я был способен на это… — Он замолкает. Затем начинает снова. — Если бы я был парнем, способным на любовь, романтику и… подобные вещи. Ты была бы той девушкой, которую я бы выбрал.

По моей щеке скатывается слеза.

— Крю…

— Мне просто нужно было, чтобы ты это знала.

Я зажмуриваюсь, утыкаясь лицом в его плечо, чтобы он не видел, как я плачу.

— Тш-ш, — шепчу я. — Просто обнимай меня. У меня есть еще двенадцать минут.

Он издает какой-то звук – не совсем смех, но очень близко.

— Двенадцать минут?

— Обязательное время для объятий. Таковы были условия.

— Этот договор аннулирован.

— Некоторые пункты действуют вечно. — Я прижимаюсь ближе, вдыхая его запах. — Просто… еще двенадцать минут. Пожалуйста.

Его рука сжимает меня крепче.

— Хорошо, — тихо говорит он. — Еще двенадцать минут.

Мы оба знаем, что это продлится дольше.

И никто из нас не произносит ни слова.

Глава тридцать вторая

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ