— Ты посвятила ему свою кулинарную книгу. Не словами, но мы обе знаем… — Она качает головой. — Эта книга – любовное письмо. Ты это знаешь, я это знаю, и если Крю когда-нибудь ее прочитает, он тоже это поймет.

Я смотрю в окно на мелькающие за ним деревья.

— Неважно, что я чувствую, — тихо говорю я. — Он сделал свой выбор.

— Люди могут делать новый выбор.

— Сэйди…

— Я просто говорю. Выходные в лесу. Его дом. Костры, звездное небо и…

— Мы делим одну комнату. Ты и я. Никаких глупостей.

— Ладно, никаких глупостей. — Она ухмыляется. — Но я оставляю за собой право случайно оставлять вас наедине в стратегически важные моменты.

— Ты просто невыносима.

— Я лучшая, и ты это знаешь.

В поле зрения появляется дом, и я забываю, как дышать.

Он прекрасен.

Не в каком-то деревенском стиле, идеальном для картинок из «Пинтереста». По-настоящему. В стиле Крю. Это настоящий бревенчатый дом: темные сосновые бревна, уложенные друг на друга и скрепленные в углах, зеленая металлическая крыша, каменная труба в центре. Вокруг дома веранда с видом на лес, с креслами-качалками, которые Крю, должно быть, сделал сам.

— Черт возьми, — бормочет Сэйди. — А в этом парне есть что-то неизведанное.

— Да. — Мой голос звучит хрипло. — Так и есть.

———

Эта экскурсия – сущая пытка.

Не потому, что дом не потрясающий – он потрясающий. Каждая комната свидетельствует о заботе, которую Крю в него вложил. Кухонные шкафчики, которые он собрал с нуля, простые и функциональные. Заново отшлифованные полы из теплого медового дуба мягко поскрипывают под нашими ногами. Камин, который он перебрал по кусочкам, теперь служит сердцем небольшой гостиной.

Пытка – это смотреть, как Крю все показывает.

Он не хвастается. Не надувается от гордости и не напрашивается на комплименты. Но в том, как он указывает на детали, объясняет, с какими трудностями столкнулся, и признает ошибки, сделанные в процессе, кроется тихая гордость. Он более оживленный, чем я видела его за последние месяцы. Более вовлеченный.

И боже, как же хорошо он выглядит.

На нем фланелевая рубашка с закатанными рукавами, джинсы, которые сидят так, будто сшиты специально для его тела, и рабочие ботинки, которые действительно повидали работу. Волосы чуть длиннее обычного – у него не было времени подстричься – а на щеках играет румянец от всеобщего внимания.

Крю выглядит так, словно его место именно здесь. Словно это место всегда должно было принадлежать ему.

— Спальня здесь, — говорит он, ведя Фостера и Сэйди по короткому коридору. — Пока только одна, но на чердаке есть место для еще одной. Со временем.

— А где спит Эмми? — спрашивает Фостер, и я готова прибить его за эту невинность в голосе.

— Эмми и Сэйди займут спальню. Ты на диване, а я возьму надувной матрас и лягу наверху, на чердаке.

— Очень благородно с твоей стороны.

Взгляд Крю на секунду встречается с моим, но он тут же отворачивается в сторону.

Мы заканчиваем экскурсию на задней веранде, с которой открывается вид на заросший деревьями склон, ведущий вниз к небольшому ручью. Солнце начинает садиться, окрашивая все в золотые и оранжевые тона.

— Это невероятно, Крю. — Я говорю искренне. — Ты должен гордиться.

— Это просто дом, — произносит он, но на губах почти играет улыбка.

— Это не просто дом. Он твой. Что-то постоянное. То, что никто не сможет отнять. — Прямо как он однажды признался, что всегда этого хотел.

Его челюсть сжимается. Крю тоже это помнит.

— Пойду разожгу костер, — резко говорит он. — Скоро стемнеет.

Он исчезает за углом дома, и Фостер следует за ним с таким многозначительным видом, что мне хочется закричать.

— Очень тонко, — бормочет Сэйди.

— Замолчи.

— Я просто говорю…

— Я столкну тебя в ручей.

Она смеется и уходит внутрь распаковывать вещи, оставляя меня на веранде наедине с закатом, деревьями и воспоминаниями о мужчине, который когда-то сказал, что я была бы той девушкой, которую он бы выбрал, будь он способен желать.

Я думаю, он способен на гораздо большее, чем сам осознает.

Я просто не знаю, как заставить его это увидеть.

———

Вечер разворачивается как в калейдоскопе.

Крю колет дрова для костра, топор взмывает вверх в размеренном ритме, и это делает с моим мозгом такие вещи, которыми я не горжусь. Движение его плеч. Перекат мышц под хлопковой тканью футболки. То, как он делает паузу, чтобы вытереть лоб тыльной стороной ладони, выглядя прямо-таки ожившей фантазией о дровосеке.

Я суечусь на кухне, собирая тарелки с закусками и притворяясь, что не наблюдаю за ним через окно.

Фостер приносит дрова, подшучивая над «фазой горца» у Крю. Сэйди разливает вино и бросает на меня многозначительные взгляды каждый раз, когда Крю проходит мимо.

С наступлением темноты костер с треском оживает, искры взмывают спиралью в усеянное звездами небо.