— Я просто говорю. Мужчина не пускается в бега подобным образом, если только не бежит от чего-то по-настоящему важного. — Она тянется через стол и сжимает мою руку. — Иди на свое свидание. Хорошо проведи время с этим су-шефом. Но не закрывай дверь перед Крю до конца. Пока нет.

— Больше нечего закрывать. Он сам ее захлопнул.

— Двери можно открыть снова.

— Только не эту.

Мама смотрит на меня с невыносимой нежностью во взгляде.

— Посмотрим, милая. Посмотрим.

Я допиваю чай и позволяю ей, как всегда, собрать мне с собой столько еды, что хватило бы прокормить небольшую армию. У порога она обнимает меня крепче обычного.

— Я люблю тебя, — говорит она. — И мне жаль, что тебе так больно.

— Спасибо, мам.

— И если этот су-шеф окажется пустышкой, ничего страшного. Своего человека стоит подождать.

Я не говорю ей о своем страхе – о том, что я уже нашла своего человека и потеряла его.

Матерям не обязательно знать все.

———

— Он милашка, — сказала тогда Сэйди. — Правда, очень милый. И хороший. И эмоционально доступный. Знаешь, все то, чем не был твой фальшивый парень.

— Сэйди…

— Всего одно свидание. Один ужин. Если тебе не понравится, я больше никогда не упомяну его имя.

И вот я здесь. Субботний вечер. Новое модное заведение в Аптауне, где готовят из фермерских продуктов. Сижу напротив Риса, су-шефа, который, объективно говоря, очень милый.

Темные вьющиеся волосы. Теплые карие глаза. Легкая улыбка. Он смеется над моими шутками, задает наводящие вопросы и ни разу не проверил телефон.

Он идеален.

А я не чувствую абсолютно ничего.

— Сэйди сказала, что ты работаешь над кулинарной книгой? — Рис подается вперед с неподдельным интересом. — Это потрясающе. С удовольствием послушал бы.

— Это, эм… — Я гоняю по тарелке кусочек запеченной моркови. — Это книга о том, как готовить для людей, которых любишь. Изучать их вкусы, обращать внимание на то, что им нужно. В таком духе.

— Звучит красиво. Еда как язык любви.

— Да. — Я делаю глоток вина из бокала. — Что-то вроде того.

Он начинает рассказывать о своих студенческих годах в кулинарной школе, о неудачном суфле и вспыльчивом учителе-поваре. Это забавно. Он забавный. Я смеюсь в нужных местах.

Но мои мысли постоянно уплывают.

Крю бы обязательно вставил замечание о том, что суфле – это структурно ненадежное блюдо. Он бы задал три уточняющих вопроса о самой технике приготовления. Сидел бы с предельно серьезным лицом, систематизируя каждую деталь, словно готовясь к тактическому брифингу по французской выпечке.

Прекрати.

— Ты в порядке? — спрашивает Рис. — Ты кажешься немного отстраненной.

— Извини. Выдалась долгая неделя. — Я выдавливаю улыбку. — Расскажи еще о ресторане. Тебе нравится там работать?

Ему нравится. Он рассказывает мне о разрабатываемом им меню, о шеф-поваре, которая взяла его под свое крыло, о его мечте когда-нибудь открыть собственное заведение. Небольшое, без излишеств. Такой ресторанчик по соседству, где все знают тебя по имени.

— Звучит чудесно, — говорю я.

И это правда так. В самом деле. Именно такого парня я и должна была бы хотеть – увлеченного едой, теплого и открытого, того, кто говорит о будущем как о чем-то желанном, а не как о том, что нужно просто пережить.

Так почему же я продолжаю думать о серых глазах и скованной фигуре человека, который совершенно не умеет расслабляться?

— Могу я спросить? — Рис откладывает вилку. — Если что, можешь смело сказать мне не лезть не в свое дело.

— Конечно.

— Ты остыла к нему? Кто бы он ни был.

Я моргаю.

— Что?

— Есть такой взгляд, который появляется у людей, когда они еще не до конца отпустили кого-то. — Рис нежно улыбается, без малейшего упрека. — И он не сходит с твоего лица весь вечер. Я не в обиде – сам когда-то был на твоем месте. Просто решил спросить.

Его прямота застает меня врасплох. Я открываю рот, чтобы все отрицать, чтобы настоять на том, что я в порядке, в полном порядке, что я давно перешагнула через это, и вообще.

Но вслух произношу: — Я не знаю.

Рис медленно кивает.

— Хочешь поговорить об этом?

— Не особо.

— Хорошо. — Он снова берется за вилку. — И к слову, кто бы он ни был, он кретин.

— Ты же его даже не знаешь.

— Я знаю, что он тебя отпустил. — Рис пожимает плечами. — Этого достаточно.

Мы заканчиваем ужин. Он ведет себя очень тактично – не настаивает на втором свидании, не создает неловкости. Когда мы прощаемся у ресторана, он обнимает меня и просит позвонить, если что-то изменится.

— Ты хороший парень, Рис.

— Знаю, — ухмыляется он. — Оттого это и так трагично.

Я смеюсь – искренне, по-настоящему – и смотрю, как он уходит.

Затем еще долго стою на тротуаре на фоне мерцающих вдали огней Далласа и думаю, что, черт возьми, со мной не так.