Подруга задумывается над этим, прислонившись к дверному косяку гардеробной.

— Думаю… если тебе приходится задавать этот вопрос, вероятно, это уже стало настоящим. Хотя бы чуть-чуть.

Это совсем не тот ответ, на который я надеялась.

— Отлично, — бормочу я. — Ты очень помогла.

— Я стараюсь. — Она широко улыбается. — А теперь снимай это, пока не помяла, и расскажи мне подробнее о тренировках с прикосновениями. Он просто будет держать тебя за руку? Обнимать за плечи? С чем конкретно мы имеем дело?

— Я не знаю. Крю сказал, что мы начнем завтра. Будем постепенно привыкать, чтобы к субботе чувствовать себя комфортно.

— Постепенно привыкать. — Она поигрывает бровями. — Звучит многообещающе.

— Звучит пугающе.

— Иногда это одно и то же. — Сэйди помогает мне расстегнуть платье. — Он тебе нравится, да?

Я выпутываюсь из ткани и тянусь за джинсами, избегая ее взгляда.

— Я не знаю, что чувствую. Прошла всего неделя.

Я думаю о Крю, когда он позволил себе насладиться крабовым рангуном. О Крю, который забыл предложить мне выпить, пока Фостер не пихнул его локтем. О Крю, стоящем в дверях в ночью и протягивающем договор, словно мирное предложение, о том, как его уши порозовели, когда я откровенно разглядывала его грудь.

Он неловкий, напряженный, и у него больше стен, чем у средневековой крепости.

Но в то же время он добр, хотя сам этого не замечает. Честен, и это застает меня врасплох. А когда он смотрит на меня – по-настоящему смотрит, – мне кажется, что он видит во мне что-то такое, чего не видят другие.

— Да, — произношу я наконец. — Возможно, он мне немного нравится.

Улыбка Сэйди становится раздражающе самодовольной.

— Я так и знала.

— Я ухожу.

— Платье забери.

— Я забираю платье и ухожу.

Сэйди идет за мной к двери, помогая нести наряд в портпледе.

— Держи меня в курсе, ладно? Я хочу знать, как пройдут объятия, тренировки с прикосновениями и вообще все.

— Ты живешь моей жизнью через меня.

— Это же очевидно. Моя личная жизнь скучна. А твоя – это готовая романтическая комедия.

Я закидываю портплед на плечо.

— Если это романтическая комедия, то я определенно та самая нелепая главная героиня, которая сводит зрителей с ума своей бестолковостью.

Сэйди усмехается.

— Это самый лучший типаж.

Я отправляюсь домой с одолженным платьем и огромным количеством мыслей, задаваясь вопросом, во что именно я ввязалась – и, возможно, только возможно, я вообще не хочу из этого выпутываться.

Глава десятая

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

ЭМОЦИИ В ШЕСТОМ РЯДУ

Крю

Я не знаю, как оказался в продуктовом магазине вместе с Эмми Маршалл воскресным утром.

Вообще-то, это неправда. Я прекрасно знаю как. Ей нужны были ингредиенты для рецепта, который она прорабатывала. Мне нужен был протеин и яйца. Она сказала: «С таким же успехом мы можем поехать вместе», словно это была самая логичная вещь на свете, и я не смог придумать причину для отказа.

И вот я толкаю тележку по овощному отделу, пока она щупает авокадо с таким видом, будто выбирает нечто бесценное.

— Вот этот идеальный. — Эмми победоносно поднимает его. — Видишь, как он слегка поддается? Не слишком мягкий, не слишком твердый.

— Это авокадо.

— Это то самое авокадо. Есть разница. — Она кладет его в тележку с такой осторожностью, словно водружает корону на подушку. — Нельзя просто схватить первый попавшийся плод, Крю. Иначе в итоге получишь коричневую кашу или камень, который не созреет и за шесть дней.

— Я в жизни не покупал авокадо.

Она замирает и не сводит с меня глаз.

— Прости, что?

— Я не ем авокадо.

— Ты живешь в Техасе.

— И что?

— А то, что… — Она качает головой. — Мы это исправим. На этой неделе я приготовлю тебе гуакамоле. Настоящий гуакамоле. А не ту дрянь из пластиковой банки.

— Гуакамоле продается в банках?

— К сожалению. — Она передергивает плечами и направляется к помидорам.

Я иду следом с тележкой, наблюдая за ее действиями. Эмми щупает все подряд, нюхает кинзу, рассматривает лаймы на свету и ведет полноценный диалог с самой собой о том, нужен ли ей один халапеньо или два.

— Два, — решает она. — На случай, если один окажется пустышкой.

— Как перец может быть пустышкой?

— Никакой остроты. Такое бывает. Откусываешь в ожидании жгучести, а получаешь… вайб болгарского перца. — Она морщит нос. — Настоящая трагедия.

Не знаю, почему я нахожу это забавным, но это так.

Пожилая женщина тянется мимо нас за сеткой с лимонами, и Эмми сдвигается, чтобы уступить ей место.

— О, это отличный выбор, — говорит Эмми, кивая на сетку в руках женщины. — Я брала такие на прошлой неделе. Очень сочные.

Женщина моргает, а затем улыбается: — Спасибо, дорогая. Вы шеф-повар?

— Автор кулинарных книг. Но у меня еда подгорает чаще, чем хотелось бы признать.