Что он сделает, если я уйду прямо сейчас? Он действительно хочет, чтобы меня арестовали?

Я наклоняю голову. — Ты бы отобрал у своей сестры любимого человека, мистер Эймс?

Впервые в его глазах, кажется, вспыхивает раздражение. — Сводной сестры, — поправляет он меня. — И ты не такой уж хороший учитель.

О, да ладно, Нерон. Тебе ещё есть чему поучиться.

— Эми? — рявкаю я, не сводя с него глаз.

Я вижу, как она поднимает голову и снимает наушники. — Хей, — говорит она сексуальным голосом. — Как дела?

— Рад тебя видеть, милая.

У этой девушки пузыри в голове и уксус в сердце, но задница, как хлебная корзина. С ней было весело.

— Ты когда-нибудь делала с Каллумом то, что делала со мной? — спрашиваю я, наблюдая за его реакцией.

— Ты имеешь в виду, — дразнит она, — то, что я делала с тобой и Айроном?

Я ухмыляюсь ему. — Да, милая.

— Нет.

— А если бы он захотел?

Каллум не отводит от меня взгляда, постукивая пальцами по спинке дивана.

Она смеётся, лёгким звонким смехом. — Наверное, я хороший друг.

Было ли у них это вообще? Когда-нибудь?

В старшей школе он реагировал. Он отвечал, но теперь…

Я едва ли произвожу на него впечатление. Я не могу его прочитать.

— И я был хорошим учителем? — спрашиваю я дальше.

Она снова тихо смеётся, и Каллуму придётся гадать, лучше ли я в постели, чем он.

Он переводит взгляд между нами. — Что ж, я не уверен, что верю в это, — парирует он. — Почему бы тебе не показать мне?

Я приподнимаю бровь, точно зная, на что он меня провоцирует.

— Пришло время твоей аттестации, — говорит он мне.

Я приподнимаю подбородок на дюйм, больше не двигаясь. Думаешь, ты могуществен?

Но затем он касается экрана телефона, говоря офицеру Грейди: — Даллас Йегер находится в—

Я смахиваю телефон с грёбаного дивана, обрывая его.

Я мог бы сломать ему шею, прежде чем копы доберутся до него, но он не спровоцирует меня на погибель.

Он хочет унизить меня? Пусть попробует. Я придумал эту игру.

Я расстёгиваю ремень. Пряжка звенит, пока я смотрю на него, расстёгивая ширинку, и достаю член, бросая ему вызов в ответ.

Хочешь, чтобы я разозлился? Дрался? Протестовал? Ныл?

Не выйдет.

Я плюю в ладонь, встречаясь с ним взглядом и начиная дрочить, пульс стучит в шее.

Однако он не смотрит туда, где моя рука.

Он просто не сводит глаз с моего лица, напряжение нарастает, потому что впервые я понятия не имею, что, блядь, он сделает дальше.

Остановит ли он меня?

Или доведёт это до конца, пока я не кончу ему на грудь?

Эми подходит, роняя халат на пол, открывая белое бикини, её светлые волосы — красивая спутанная масса после купания.

Прижимаясь ко мне, она перехватывает инициативу, и я откидываюсь на диван, напротив Каллума.

Он смотрит на меня, и чем дольше он смотрит, тем сильнее я возбуждаюсь, ожидая, когда он насладится видом.

Эми оглядывается на него через плечо, проверяя, хочет ли он остановить это, но он всё ещё смотрит на меня, будто это грёбаный соревнование по гляделкам.

Не знаю, в настроении ли я, но знаю, что он это ненавидит. Его всегда бесило, что меня привлекали и женщины.

Развязав топ, Эми обнажает грудь и забирается ко мне на колени, суя их мне в лицо. Я сжимаю её за талию, касаясь ртом её соска.

— Хочешь так же? — тяжело дышит она.

Я киваю.

Посмотрим, будет ли он на это смотреть.

Она сползает с меня на пол, её голова между моих ног, она выставляет задницу, давая Каллуму щедрое приглашение, которое однажды принял Айрон.

Взяв мой член в рот, она принимает его целиком, её длинная красивая спина вытянута передо мной.

Мои яйца сжимаются, кровь приливает к члену, и я поднимаю глаза, видя, что он неподвижен.

Он смотрит на меня, даже не моргая, медленный ровный ритм вздымающейся и опускающейся груди почти в такт движению её головы.

Сжав её волосы на затылке, я набухаю, полностью, блядь, твёрдый у неё во рту.

Она постанывает, замедляя сосание, чтобы облегчить себе задачу.

Его шея, гладкость которой нарушает лишь вена, выступающая на коже, — длинная и золотистая, как на картине, и я скольжу взглядом по стройному, мускулистому простору его груди, мускулам на руках, длинным пальцам и тонкой талии. Нет жира, только впадины пресса и чёрные плавки, облегающие бёдра. Мокрые завязки висят развязанными, и я сжимаю кулак в её волосах.

Она стонет, проводя языком по нижней стороне моего члена.

— Ты всегда была так хороша в этом, — почти рычу я, глядя на него.

Она мурлычет, полагая, что комплимент был для неё, но я вижу, как его губы приоткрываются, а остальное тело — сталь. Я всё равно сдерживаю улыбку, зная, какие воспоминания всплывают в его голове. Он никогда не позволял мне идти в душ одному, тогда как любил, когда я делал ему минет в постели. Он любил быть голым в своих простынях.