Нервы покалывают под кожей, волосы на руках встают дыбом. Если я наброшусь на него, я сам по себе. Это заманчиво.

Кстати о…

— Где сейчас мои друзья? — спрашиваю я его.

Но я вижу, как осознание мелькает в его глазах, когда до него доходит, что я пришёл не один.

Он дёргает головой, выкрикивая через плечо: — Обыщите этих ублюдков!

Мужчины разворачиваются, протискиваясь сквозь толпу, и я слышу их топот по дому.

— Не волнуйся, — воркую я. — Твои женщины всегда возвращаются к тебе. Мы не хотим их надолго. — И затем я улыбаюсь. — Просто для забавы.

Я вижу, как его кулак отводится назад. Я впиваюсь взглядом в его оскал, грёбаный в восторге, потому что если я что-то и знаю о Далласе Йегере, так это то, что ему плевать на всё, кроме неуважения.

Удар влетает в мою челюсть, отбрасывая голову вправо, и я дышу часто и тяжело. Боль, распространяющаяся по лицу, есть. Я её ощущаю.

Но прохладная вода, кажется, заполняет моё нутро одновременно. — Ещё, — шепчу я.

Он хватает меня за воротник, бьёт снова, мои зубы впиваются в губу.

И потребность заливает мою грудь до такой степени, что пах наливается жаром.

Я не могу остановиться.

Он так близко. Я должен чувствовать его.

Врезавшись в него, я валю его на землю, мы оба падаем, продолжая бороться и драться. Я сжимаю его шею, ожидая, что руки оттащат меня от него в любую секунду, но ничего не происходит.

Почти оседлав его, я сцепляюсь с его руками, пока он сверлит меня взглядом снизу. Его тело напрягается и изгибается подо мной, и он дёргает мою рубашку, разрывая её наполовину.

Перевернув меня, он прижимает меня к земле, давя предплечьем на шею.

— Что бы ни случилось, — выдавливаю я, пока мы извиваемся и трёмся друг о друга, — я выиграю.

Он рычит, сильнее давя на мой пищевод, его пах прижимается к моему.

— Ты всё равно придёшь ко мне домой на следующей неделе, — шепчу я ему снизу, — и будешь стричь мой газон.

— Ты имеешь в виду газон твоего папочки? — выдыхает он на меня. — У тебя нет ничего, что тебе не дали.

Запах мыла и сигарет витает в воздухе, и я борюсь с его хваткой, чувствуя что-то твёрдое.

Я на мгновение замираю, глядя ему в глаза. Затем приподнимаю бёдра ровно настолько, чтобы никто другой не заметил.

Но он замечает. Мой член касается его, через наши джинсы, и я не знаю, только ли у меня стоит или у нас обоих, но мы оба это чувствуем.

Пододвинувшись ближе к его лицу, я говорю ему: — Никто не отдаст мне твою жену когда-нибудь. Она придёт добровольно.

Его горячие глаза опускаются на мой рот, и пульс в его члене ощущается так хорошо. Я стискиваю зубы. Блядь.

Я бью основанием ладони ему под подбородок, слыша, как он кряхтит, когда я пытаюсь вырваться, но он подскакивает и снова прижимает меня к земле.

Он начинает улыбаться — самодовольно — но красные и синие огни вспыхивают на его лице.

Его ухмылка гаснет, и я подхватываю там, где он остановился, сияя.

Я же говорил.

Оттолкнув его, я встаю, и он тоже. Ни один из нас не смотрит, но мы видим огни полицейской машины слева, по ту сторону деревьев, на улице.

Мой отец делает щедрые пожертвования полицейскому управлению, и вместо того, чтобы они говорили мне не создавать проблем, я просто отправляю сообщения офицеру Теодору Грейди, сообщая ему, где я нахожусь, и прося прийти поискать меня, если я не отвечу каждые двадцать минут.

Как я и сделал перед тем, как войти в этот дом сегодня вечером.

Я никуда не хожу без защиты.

Я вздыхаю, бросая кивок Лив, о которой я забыл, что она вообще здесь. Моя челюсть болит, и я чувствую во рту вкус крови из прокушенной губы, но оно того стоило. Даллас идёт в ногу со мной, преследуя меня, пока я отступаю, и я не хочу домой.

Мне почти интересно, что бы он сделал, если бы здесь не было копов. Как далеко бы это зашло?

Но другая мысль затопляет меня. Что бы он сделал, если бы мы были одни?

— Каллум! — кричит Майло. — Погнали!

Я бегу по ступеням, оборачиваюсь и пятясь, захожу в столовую. Глядя на Далласа, я разрываю последние две пуговицы своей рубашки за 385 долларов и бросаю её к его ногам на патио.

Возможно, он захочет вернуть её мне.

Перешагнув через неё, он пытается сократить расстояние, но я отступаю в дом.

Когда он входит, я разворачиваюсь и вылетаю с Майло, Винсентом и Кэмероном из дома. Полицейская машина Сент-Кармен стоит на улице, Грейди и офицер Чавес замечают нас. Я киваю им, пока Майло подпрыгивает и срывает флаг семинолов с гаража Йегеров.

— Ах, чёрт, — шипит Чавес.

Даллас выходит из дома, спускаясь по ступеням с Айроном и Трейсом позади.

Дождь стекает по моей груди, сердце колотится, когда он устремляет на меня взгляд.

— Майло, — предупреждает офицер Грейди.

Но я выдёргиваю флаг у друга, видя, как уголок рта Далласа изгибается, и впервые в жизни я не хочу быть где-то ещё.