Я сжимаю её волосы, чувствуя его рот вокруг себя. — Глубже, — выдыхаю я.

Тот душ в субботу днём в моём доме, когда никого не было, накатывает на меня, как другой мир, и я вгоняю себя в его рот быстрее и сильнее.

Мейкона тогда почти никогда не было дома, и я ненавидел это. Я ненавидел быть в этом доме один, но не в тот день. Мы делали это на диване, в бассейне и, конечно, в душе.

Эми раскачивает всё тело, вжимаясь в меня задницей, а он просто смотрит на меня.

Я открываю рот, пояс этих плавок так легко стянуть.

— Боже, я хочу трахнуть тебя, — цежу я сквозь зубы.

Она постанывает, облизывая меня и добавляя руку для стимуляции. Она проводит другой рукой по моему бедру, и мои пальцы гудят, когда взгляд скользит по мускулам на его ногах.

Боже, я хочу…

Огонь собирается в ногах, перекатываясь в пах, и я стону.

Я смотрю на его живот, его кожу… Я хочу…

Я хочу…

Оргазм накатывает, и я перестаю дышать, Эми сосёт меня, её рот такой тугой.

Я кончаю, и она приподнимается, мы оба дрочим, пока я извергаюсь ей на грудь.

Моё тело хочет сдаться. Глаза хотят закрыться, голова — откинуться назад, но я не свожу с него глаз.

Она заставила меня кончить. Не он.

Я хочу, чтобы он помнил, как я выглядел и звучал в постели.

— Ммм. — Эми надувает губы, виляя перед ним задницей. — Я хотела почувствовать тебя.

— Слишком занят, глядя на тебя, — говорит он ей.

Однако он смотрит не на неё, его каменное лицо сосредоточено на мне.

Поднявшись, она слегка улыбается мне и уходит, бросая Каллуму его телефон с пола. Я застёгиваю ширинку, пока она исчезает в раздевалке.

Каллум смотрит на меня, постукивая по телефону. — Хей, Грейди. Ты ещё здесь?

— Ага.

Мы сидим, угроза тянется от него ко мне.

— Заворачивайся на ночь, — наконец говорит он. — Думаю, все уже покинули улицы.

— Звучит хорошо, — отвечает коп. — Завтра возьмём их.

Каллум усмехается. — Думаю, да.

Узел затягивается в животе, даже когда волнение заставляет сердце биться чаще. Мне это понравится.

Он встаёт, забирая свой зелёный напиток. — Почему бы тебе не прибраться перед уходом? — Он указывает на беспорядок на краю бассейна. — Я уверен, ты помнишь как.

Я смотрю, как он идёт тем же путём, что и Эми, но он разворачивается, снова ухмыляясь. — И передавай мои наилучшие пожелания своей семье, — говорит он мне. — Не думаю, что много увижу их этим летом.

Он смеётся, толкая двери в раздевалку.

9

Даллас

Я со всей силы бью кулаком по рулю Трейса. — Блядь!

Тот же самый, грёбаный, самодовольный, высокомерный задира, каким он всегда был, и теперь он думает, что может так со мной обращаться. Думает, что он могущественный, и, возможно, он может сделать всё, что говорит, но только не раньше, чем я запихну его глазные яблоки ему в глотку, а зубы — в задницу. У него нет моей силы, и я размажу его.

Сворачиваю направо, пересекаю рельсы, проносясь по лужам, въезжаю в Бэй. — Блядь, — снова рычу я.

У него всё ещё есть власть надо мной. Я поехал туда, чтобы дать ему отпор, пригрозить и дать понять, что игра началась, но один грёбаный вид его — красивого и мокрого — просто напомнил мне, как хорошо было чувствовать его под собой. Борющегося со мной, сжимающего меня, потеющего на мне.

Или у меня во рту, беспомощного и так сильно этого желающего.

Мой член снова набухает, и я подавляю это, вдавливая педаль газа.

Я думал, что принимаю вызов. Даю ему понять, что он меня не пугает.

Всё, что я сделал, — это устроил ему представление.

— Пошёл он, — бормочу я.

Подъезжая к дому, я вижу оба грузовика, слегка спрятанных сбоку от городского гаража через дорогу, под прикрытием деревьев. Грузовик Мейкона стоит слева от меня.

Выходя из машины, я взбегаю по ступеням и толкаю входную дверь.

— Какого чёрта ты делал? — кричит Мейкон, начиная, как только я захожу в дом.

Я прохожу мимо братьев, столпившихся в гостиной, и направляюсь на кухню, доставая водку из морозилки. — Ты сказал, что тебе нужно больше информации.

Как будто это оправдание прокатит.

Он мрачно смотрит на меня. — Мы принимаем решения вместе!

Я смотрю на брата, откручивая крышку бутылки. — Не кричи на меня.

Я никогда не говорил ему, что он может или не может делать, но я также не давал ему повода беспокоиться обо мне в последние несколько лет.

Но я уже слишком взрослый. Он больше меня не воспитывает.

Я запрокидываю бутылку, делая пару глотков, и прохожу обратно через гостиную. Я продолжаю идти, мимо своей семьи, пока не толкаю дверь во внутренний дворик сбоку от дома. Там слишком жарко.

Не то чтобы здесь было прохладнее, но хотя бы есть ветерок, а если я ещё больше разозлюсь, то ударю кого-нибудь.

Мне грёбано противно от самого себя…