— Мы вместе учились в колледже, — продолжает он. — У него два отеля, жмёт сто восемьдесят, рост метр восемьдесят восемь, и свою частную жизнь он предпочитает… частной.

Мой живот начинает скручиваться в медленный, огромный узел, и мне хочется понять, что, чёрт возьми, он слышал. Мне плевать, если друзья знают, что мне нравится, но я не хочу, чтобы моё личное гуляло повсюду. Он от кого-то узнал?

Или это очевидно?

— Женщины замечают его раньше, чем меня, — продолжает он, — только вот женщины ему не нравятся.

Он учился с ним в колледже. Значит, ему примерно столько же, сколько Джерому. Тридцать пять.

Я не слишком долго задерживаюсь на мысли, что пляшет на краю сознания. Далласу двадцать пять. Выбьет ли его из колеи вид мужчины, смотрящего на меня? Того, кто старше и, чёрт возьми, куда успешнее?

Мы проезжаем мимо съёмочной группы Лив, которая пытается уберечь оборудование от дождя, и я ищу её взглядом, хотя надеюсь её не увидеть.

Вообще-то она — единственное в моём прошлом, о чём я сожалею.

— Могу вас познакомить, — говорит Джером.

Я сглатываю, ненавидя этот разговор. Но я не могу сказать мужчине, чтобы он заткнул свой грёбаный рот. Мне никто не нужен. Мне уже давно никто не нужен.

Но мне это нужно. Сильно.

И, может, будет приятно покрасоваться своей сказочной жизнью перед Далласом.

— Ну, — вздыхаю я, — полагаю, я не могу помешать тебе привести его в Комнату Вульфа, когда захочешь.

Он улыбается, и я не признаюсь, что отчасти благодарен ему за то, что есть хоть один человек, с которым можно об этом поговорить.

— Только не сегодня, — бросаю я.

У меня планы.

—

Летние занятия в Мэримаунт начинаются завтра, и в воздухе висит предвкушение, пока я несусь по пустым коридорам. Над внутренним двором вспыхивает молния, дождь льёт как из ведра, вдалеке грохочет гром. Я прохожу мимо ярко освещённых кабинетов, где готовятся учителя, и мимо уборщиков, вставляющих новые мешки в мусорные баки.

Студентом я не проводил здесь ни минутой больше, чем нужно, но я знаю, что летом школа не совсем пустует. Не только учителя, у которых нет занятий, пользуются тишиной, чтобы подготовить кабинеты к осени, — скоро начнёт тренироваться футбольная команда. Парни, которые не разъехались, уже в тренажёрном зале, набирают массу к возвращению остальных примерно через месяц. Меня не особо прельщало обливаться потом при стопроцентной влажности на футбольном поле, и когда я бросил команду посреди сезона в одиннадцатом классе, это был первый из многих случаев, когда я понял, что пошёл скорее в мать, чем в отца. Она тоже не желала страдать, чтобы ему угодить.

Для этого есть мужчины куда более достойные.

Поднявшись по лестнице и приближаясь к кабинету 244, я замедляюсь, наблюдая, как в поле зрения вплывает класс.

В дверях класса Далласа, где свет выключен и горят свечи, я останавливаюсь, разглядывая сцену с Далласом Йегером и моей сводной сестрой, и чувствую, будто прервал что-то.

София стоит на коленях на подоконнике шириной в фут из полированного красного дерева; её чёрные бриджи застёгнуты чуть ниже колена, а на затылке завязана подходящая лента.

Её длинные каштановые волосы спутаны и рассыпаны по спине, будто она недавно играла на улице. Даллас медленно движется по комнате, молча поднимая парты и бесшумно переставляя их в новом порядке, наблюдая, как она рисует.

Свечи мерцают на стенах; тучи пропускают лишь тусклый свет, пока моя сестра раскрашивает огромный зентангл на окнах. Я уже видел её работы. Одна чёрная линия изгибается петлями, холмами и провалами, создавая пересекающиеся фигуры, а потом она заполняет каждую секцию разным цветом. Работа покрывает целое окно высотой в семь футов и готова наполовину: красные, фиолетовые и оранжевые оживают в пламени свечей и полосах дождя, стекающих с обратной стороны акварели.

София откидывается на пятки кроссовок, и я вижу, что поверх белой футболки с коротким рукавом на ней подтяжки. Отсюда она снова выглядит на одиннадцать. Именно так она и хочет, чтобы её видели.

Перевожу взгляд на Далласа, смотрю, как он движется по комнате, стараясь не потревожить её, пока она заполняет фигуры краской. Он всё ещё на пару дюймов выше меня и всё ещё не заметил, что я здесь. Или заметил, но позволяет мне смотреть. Он, блядь, настолько высокомерен.

Скольжу взглядом по его шее, задерживаюсь там, где его чёрные как сажа волосы касаются затылка; он по-прежнему выглядит так, будто ему вечно пора стричься на месяц раньше. Волосы падают на лоб, немного дикие, но не неряшливые, а чёрный галстук свободно болтается на белом воротнике.

Браслет Йегеров — три тонких кожаных ремешка, скрепляющих эмблему змеи, обвившей песочные часы, под стать татуировке на передней части плеча, — повязан на запястье, привлекая внимание к предплечьям и красивым пальцам.

Грудь у него стала шире, живот такой же подтянутый, и без джинсов он смотрится лучше. Мне нравится этот вид.