— Эми, что ты делаешь? — ноет Клэй у неё за спиной.

— Просто даю ему маленькие чаевые.

Она начинает стягивать верх с груди, но уже через секунду я сижу на корточках рядом с братом, отталкивая его в сторону.

Хватаю завязки у неё на шее и крепко сжимаю, не давая им развязаться.

Её улыбка гаснет, она пытается отпрянуть, но я держу.

— С нами так не пройдёт, — рычу я. — По крайней мере, когда настанет моя очередь.

Её губы приоткрываются, грудь опадает, она замирает, глядя на меня. Мы не хлопаем в ладоши при виде богатых девочек. Товар здесь мы, а не она. С работягами они мокреют куда сильнее, чем с кем-то в грёбаном костюме, и мы это знаем.

— Даллас, — рявкает Арми.

Я держу её ещё секунду, а потом… отпускаю. Она судорожно вдыхает, подруги поспешно завязывают её верх.

— Какого чёрта? — цедит Арми сквозь зубы.

Я запинываю несколько выбившихся кусочков чёрной мульчи обратно в клумбу.

— Прошу тебя, — бормочу я. — Она такая мокрая, что бассейн сейчас переполнится.

Волосы на затылке встают дыбом, и я снова поворачиваю голову через плечо: Каллум наклоняется к телескопу, установленному на его балконе. Он направлен на нас. Или, может быть, на меня.

— Вы двое выдвигайтесь к дому Холибруков, — говорит Арми Айрону с Трейсом.

Они собирают снаряжение, оставляя нас с Арми заканчивать уборку и вывозить мусор.

Он завершает подрезку, а я собираю то, что осыпается.

— Следи за своим поведением рядом с этими людьми, — говорит он, понижая голос. — У Мэйкона и без того хватает забот с Айроном.

— Значит, у Айрона есть право развлекаться?

Мой любимый брат обожает драться, и если не научится лучше выбирать момент, у него будут большие неприятности. К сожалению, Мэйкон до него не достучится.

Арми прищуривается на меня.

— Ещё увидишь, чего ему это веселье будет стоить. Оно всегда чего-то стоит.

Я на это и рассчитываю. Выпутываться из неприятностей интереснее, чем в них попадать.

— Мэйкону нужно, чтобы ты думал головой, — продолжает он.

— Мэйкону нужно, чтобы я притворялся, будто меня не существует, — выплёвываю я. — Как было с ней.

Арми замирает, но ничего не отвечает, лишь бросает на меня тяжёлый взгляд. Он знает, что я прав.

— Не имей мнения, — перечисляю я, — не говори слишком громко, не напивайся, не спорь, не дыши, блядь… Я понял, ясно?

Я слышу это дерьмо всю свою жизнь, от отца или от Мэйкона.

Могу только представить, что моим братьям пришлось делать, чтобы нас содержать, когда семь лет назад умерли родители. Мэйкон был в морской пехоте, жил в другом мире, и его вызвали домой — наш отец умер от сердечного приступа, а через два месяца мать покончила с собой. Впрочем, к этому шло годами.

И у Мэйкона те же проблемы с головой, что были у неё. Отец всё уговаривал её рожать ещё детей, думая, что это удержит её в живых, а Мэйкону было двадцать три, когда он унаследовал бремя этих решений, которых не хотел не меньше, чем она.

Мы ему не нужны.

Но голос Арми опускается почти до шёпота:

— Он никогда не должен был становиться нашим отцом, Даллас.

Мои кулаки сжимаются вокруг мешка так, что костяшки белеют.

— И я тоже, — добавляет он сурово.

Забрав у меня мешок, он уходит со своей пилой.

Я никогда не просил тебя быть моим отцом. Ни разу. Трейс и Лив хотя бы нашли способ сблизиться со старшими. Оливия — единственная девочка, поэтому все говорят с ней чуть мягче и улыбаются чуть чаще.

А Трейс умеет смешить людей.

Если я протяну ещё год, и Мэйкон с Арми меня не прикончат, это будет удивительно. Вообще-то, кажется, таков и есть мой план. Веселиться и умереть молодым.

Я снова бросаю взгляд на балкон позади, прицельно вглядываясь в линзу телескопа. Призрак улыбки трогает мои губы, когда я смотрю в ответ.

Он смотрит на меня.

Взяв мешок, я медленно иду к тачке. Он следит за мной?

Забрасываю мешок внутрь и слегка поворачиваю голову, поднимая на него глаза. Что, чёрт возьми, он делает?

Возвращаясь к лежащему на земле шлангу, я наблюдаю за ним: телескоп движется вместе со мной, пока я иду. Наклоняюсь и неторопливо подбираю шланг. Может, он думает, что пугает меня. Может, тренируется в снайперской стрельбе.

Может, ему просто нравится смотреть.

— Дом — твоя забота, — раздаётся мужской голос.

Я приседаю, уходя из поля зрения окна, наматывая шланг на локоть и плечо.

— А когда я принимаю решение, которое тебе не нравится, со мной обращаются как с собакой, — огрызается женщина.

— Я к собакам хорошо отношусь.

Чёрт. В Саноа-Бэй женщина за такое вцепилась бы тебе в волосы.

Миссис Эймс — как я полагаю — на мгновение замолкает.

Потом спокойно произносит:

— Я не умею читать твои мысли, Гаррет.