Она, очевидно, знает, что мы спим вместе. Я забываю, что она не ребёнок. Она взрослый человек, который может читать между строк и даже расшифровывать наши грёбаные извращённые прелюдии. Мои друзья заметили?

Проглотив, я говорю: — Я люблю тебя.

Она моргает, боль немедленно проступает на её лбу. — Не так.

Думает ли она, что моя преданность ей не так сильна, потому что я не сплю с ней? Это всё, что между мной и Далласом. Моя приверженность ей — это всё. Мы единственное, что у нас есть.

— Я люблю тебя как сестру, — объясняю я. — Это важнее.

Она красивая молодая женщина, и, возможно, она задаётся вопросом, почему я не охочусь на неё, как мой отец, потому что он научил её думать, что секс — это любовь. Но я никогда не захочу её так.

Однако моя преданность так же сильна.

— Ты никогда не называешь меня сестрой. — Она начинает плакать, её подбородок дрожит. — Ты говоришь «сводной». Ты не называешь меня Анной-Кэтрин.

Её нижняя губа выпячивается, когда она пытается сдержать панику.

— Тебе больше нравится София, — говорит она мне. — Всем больше нравится София.

Это она так думает? Это неправда. Я...

Её слова проходят через мою голову, и у меня нет объяснения или оправдания. Она права.

Она называет меня братом. Я не настоящий брат, но для неё я им.

Думаю, я считал, что она играет свою роль — маленький ребёнок с большим братом.

Или, может быть, я хотел казаться крутым. Создавать фасад холодного, каменного человека.

Я потерял всех, кого любил и с кем был близок. Мою маму. Далласа. Даже Клэй.

Я думал, что потеряю и Софию.

Притянув её в свои объятия, я крепко обнимаю её. — Прости.

Она обнимает меня в ответ так, как это умеет только Анна-Кэтрин. Просунув руки между нашими телами, она сворачивается коконом в моих руках и прячет лицо у меня на шее.

— Прости, — снова говорю я. — Я вёл себя как идиот. Конечно, ты сбита с толку.

Она всхлипывает, и я чувствую, как она тает в моих руках.

— Я люблю Анну-Кэтрин, — говорю я, — и я люблю Софию, и я никогда тебя не брошу.

Но я знаю, что это не гарантирует, что мой отец не придёт за ней снова. Или что он не почувствует угрозы теперь, когда я финансово стою в три раза больше, чем он.

Она поднимает голову, слёзы увлажняют её большие голубые глаза. — Что мы будем делать? — шепчет она.

Молния сверкает над головой, гром гремит через шесть секунд.

Шторм приближается.

— Мы избавимся от него, — говорю я.

30

Даллас

— Каналы поднимаются! — кричит Мейкон где-то в доме. — Никому не переходить, всех вернуть обратно!

Я сижу на краю кровати, глядя в лес за домом, и осознаю только некоторые вещи. Пальмы хлещут на ветру и под дождём, послеполуденное солнце скрыто облаками, и моя семья двигается по дому, закрывая ставни и убирая садовую мебель.

Веки тяжелеют, я закрываю глаза, пытаясь думать о том, как исправить все свои ошибки, но не могу пройти мимо одной мысли, которая продолжает грызть мою голову.

Он никогда меня не хотел.

Он вернулся, чтобы уничтожить нас. Всё было притворством.

Он использовал меня. Отвлекал меня, может быть?

Как я мог этого не заметить?

Молния сверкает, и я слышу крик племянника. — Папа!

Дом стонет в бурю, оконные стёкла дребезжат, где-то хлопает ставень, и я знаю, что должен быть там, помогать, но я делаю музыку на телефоне громче. «Take Me Back to Eden».

Ресторан Мариетты нужно укрепить. Другим жителям нужна помощь. Вечеринки в честь урагана уже начались, люди заколачивают окна и готовятся делать единственное, что могут, — пить.

Но я просто хочу заглушить остальной мир и быть где угодно, только не здесь.

Глаза горят, я опираюсь локтями на колени, опуская голову. Я не думаю, что смогу сказать ему «нет». Я могу говорить себе, что это потому, что он угрожает Бэй, и он ясно дал понять, что если он будет иметь меня, он будет мягок с ними, но когда он сказал мне идти в душ прошлой ночью, я был взволнован.

Правда в том, что я не хотел, чтобы он меня отпускал.

Я провожу рукой по волосам. — Блядь.

Всё, чего он хотел всё это время, — мести, а я был таким грёбаным дураком, что думал, будто контролирую ситуацию. Ему удалось одолеть меня, и по какой-то причине это не было неожиданностью. Я в некотором роде заслужил это.

Но через десять лет он будет трахать всё в этом Логове, сломленный и даже не осознающий, что он зависим от власти, доминирования, побега... Он будет поднимать ставки, чтобы чувствовать возбуждение, как и его отец.

Я сжимаю веки, всё ещё закрытые. Как и я.

Я не хочу...

Я качаю головой. — Блядь, — цежу я, смахивая влагу с глаз указательным и большим пальцами.

— Не думаю, что у нас достаточно пива для этого! — кричит Трейс снизу.

Крисджен вмешивается: — Я хочу, чтобы дети устроили лагерь в комнате Пейсли!

— Почему?

— Потому что никто не может найти пол в твоей! — кричит она Марсу.