Теперь моя очередь улыбаться. Немного есть в камере хранения полицейского участка. Чтобы создать видимость.

Но большая часть сокровищ всё ещё в хлебном фургоне, который я одолжил у Клейтона, и только я знаю, где спрятан фургон.

Даже городские камеры не заходят так далеко.

— Тебе стоило бы быть добрее, — сообщаю я ему.

— Я могу быть и злее.

К счастью, мне никогда не пришлось узнать это на себе, но я знаю, на что он способен.

Обойдя стол, он выключает свет и берёт ключи. — Менее достойный человек мог бы пытать тебя, — замечает он. — Но я бы не сделал этого со своим сыном.

У меня есть сомнения. Он сделал бы это с кем угодно другим.

— Но я могу забрать у тебя Софию, — говорит он мне.

Я замираю, моё веселье полностью исчезает.

— Я могу забрать у тебя Мэримаунт, — продолжает он.

Мою работу, мои планы, мою сводную сестру...

Он почти шепчет: — Я могу забрать у тебя Далласа.

Я остаюсь пригвождённым к полу, застывшим, тихим и безмолвным, даже несмотря на то, что моё сердце бьётся как тридцатипоездной состав, мчащийся по рельсам.

Он смягчает взгляд, снова расслабляясь. — Каллум, я горжусь тобой. Ты поразил меня, — уверяет он меня. — И всё, что у меня есть, будет твоим, когда я умру. Нет абсолютно никакой причины быть врагами.

Есть одна причина.

— Я знаю, что я отвратительный отец, — продолжает он. — Но я отличный деловой партнёр. — Начиная проходить мимо меня, он кричит через плечо: — Увидимся утром. Я ожидаю, что ты принесёшь мне сокровища.

И я жду, пока входная дверь закроется и мягкий гул его двигателя стихнет, когда он уезжает к одной из своих женщин, прежде чем выдохнуть.

—

Час спустя я всё ещё в его кабинете, сижу за его столом, отвернувшись от окна. Дождь стих, лишь изредка капли ударяют по стеклу, когда я глотаю очередной глоток Glenfiddich, который он держит здесь на столе.

Я не убийца, но я уже несколько минут размышляю о том, сколько из сокровищ я бы вернул Йегерам, если бы они избавились от моего отца за меня.

А затем я бы чувствовал себя ещё хуже, будучи трусом, которому нужны другие, чтобы решать мои проблемы.

Мир не пострадал бы без Гаррета Эймса. Он хорошо зарабатывает деньги. Он проницателен, внимателен к деталям и хороший переговорщик, но он бесполезен как муж, отец или друг. Он заставляет тех, кто должен любить его, бояться и страшиться его, и он распространяет уродство. Он — причина того, что я хочу, чтобы дети Сент-Кармен жили в общежитиях большую часть года, а не в своих домах.

Мой телефон вибрирует, прежде чем раздаётся сигнал тревоги. Я беру его, нажимаю на уведомление, и пальмовые листья за окном хлещут по стеклу.

Объявлено штормовое предупреждение

Ожидается, что в этом районе в ближайшие 36 часов будут наблюдаться ветры тропической силы.

Затронутые населённые пункты:

Сент-Кармен

Блю-Хед

Таннер-Спрингс

Саноа-Бэй

Ожидаемая скорость ветра: 25-35 миль/ч...

Крутанувшись в кресле, я смотрю, как кусты за окном колышутся в тёмной ночи. Мы здесь в целом в безопасности, дальше от моря и с экстренными службами под рукой. Саноа Бэй, однако...

Это всего лишь тропический шторм. Ничего такого, через что Даллас не проходил пятьдесят раз.

Если кому-то понадобится убежище, спортзал школы открыт. Он это знает.

Я собираюсь позвонить Грейди — убедиться, что они готовятся соответственно, — но отражение двигается по рамке картины на стене в коридоре.

— София? — зову я.

Положив телефон, я выглядываю из дверного проёма, видя, как она появляется.

Её волосы рассыпаны по плечам — без обычных хвостиков и кос — и на ней белая рубашка, застёгнутая до горла. Её голова опущена, глаза скрыты.

— София? — говорю я снова, пытаясь поймать её взгляд. — Ты в порядке?

Беспокойство закручивается внутри меня. Она спала, когда мой отец вернулся домой. Он не заходил в её комнату, правда?

В кабинете темно, но я не думаю, что под рубашкой на ней что-то есть. Может быть, только бельё, но я не вижу пижамных шорт. Её плечи ссутулены, волосы падают на лицо, кулаки сжаты.

— Тебе стоит надеть больше одежды, — предупреждаю я. — Он дома.

Его может не быть в доме, но он вернётся. Мне также стоит позвонить Аве. Её здесь нет, значит, она понятия не имеет, что он здесь; иначе она бы вернулась из своей поездки.

— Я слышала, что он сказал, — говорит она дрожащим голосом. — Он заберёт меня?

Она не спала? Я встаю, обходя стол к ней.

— С тобой ничего не случится.

Я беру её за руки, встречаясь с ней взглядом.

— Ты не можешь защитить и Далласа, и меня. — Она качает головой. — Что, если тебе придётся выбирать?

— Я выбираю тебя.

— Но ты любишь его, — говорит она.

Я выпрямляюсь, моё лицо слегка вытягивается. Я не люблю его.